Крест
Покайтесь, ибо Господь грядет судить
Проповедь Всемирного Покаяния. Сайт отца Олега Моленко - omolenko.com
  tolkovanie.com  
  omolenko.com  
  propovedi.com  
  Избранное Переписка Календарь Устав Аудио
  Имя Божие Ответы Богослужения Школа Видео 
  Библиотека Проповеди Тайна ап.Иоанна Поэзия Фото
  Публицистика Дискуссии Библия История Фотокниги
  Апостасия Свидетельства Иконы Стихи о.Олега Вопрос 
  Жития святых Книга отзывов Исповедь Статистика Карта сайта
  Молитвы Слово батюшки Новомученики Пожертвования Контакты
Главная страница сайта Печать страницы Ответ на вопрос Пожертвования Видеоканал проповедей Вниз страницы Вверх страницы К предыдущей странице   К вышестоящей странице   К следующей странице Перевод
Google+ страничка   YouTube канал отца Олега   YouTube канал стихотворений Олега Урюпина   Facebook страничка  


ВКонтакт Одноклассники Facebook Twitter Google+ Blogger Livejournal Яндекс Mail.Ru Liveinternet

Архимандрит Софроний (Сахаров)
1896–1993

Благословение знать путь

В начале моей жизни на Афоне, помню, я просил одного пустынника говорить мне о молитве. Усмотрев в моей просьбе желание услышать о великой молитве, он ответил: "Будем говорить о том, что в пределах нашей меры; беседа о том, что выше нас, может вмениться в празднословие". Устыдился я от его слова, но все же осмелился сказать: "Действительно я желаю узнать о более совершенном: о том, что превосходит мою меру. Но это не потому, что я притязаю на высшее меня; нет; но потому, что мне представляется необходимым как-то узреть путеводящую звезду, чтобы проверять себя, на верном ли я пути. В древности мореплаватели ориентировались по невероятно далекой звезде; так я хотел бы иметь в духе видение истинного критерия, пусть чрезвычайно высокого, чтобы не успокоился на том малом, что до сего часа познал". Святой муж согласился со мною, что так мыслить не только допустимо, но и должно.

Я всегда терзался сознанием великой нужды разуметь: Зачем я рожден в этот мир? ... Куда все мы, люди, идем? ... Что нам достижимо? ... Где наш "конец"? Не знать всего этого – нестерпимый кошмар, нескончаемая мука. Предмет искания – велик. Но при одной мысли о полной недосягаемости Искомого я терял всякое вдохновение, и отчаяние охватывало душу мою: лучше бы мне не родиться. Спокойный внешне, я метался внутренно. Я не избежал хождений по чуждым христианину путям. Но все было – мрак. Возросши, я встретился со Христом, Который сказал: "Дерзайте, Я победил мир" (Ио. 16,33). И еще: "Царство небесное силою берется, и употребляющие усилие, восхищают его" (Мф. 11,12). И Он влил в сердце мое не покидающее меня вдохновение. Трудности не слишком пугали меня, но я понимал безумство дерзновения последовать за Ним: Победить мир. Победу Христа сделать моей победой, к чему и призван каждый из нас? Если Он о Себе сказал, что "Он есть путь", то не исключено, что пред нами в какой-то момент встанет задание – единоборства со всем миром. Не был-ли Он оставлен всеми (Ио. 16,32), даже и Отцом? (Мф. 27,46).

Скоро открылась необычность Христова учения. С одной стороны я до боли сознаю мое ничтожество; с другой – стремлюсь к Безначальному. Молитва к Нему неуклонно держит дух пред Лицом Абсолюта, не отвлеченного философского порядка, как это было раньше для меня, а Живого и Личного. Открывается Христос, сошедший в глубины ада и затем восшедший на небеса, сидящий "одесную Отца", носящий в Себе всю полноту Бытия. И Он – наш Путь.

"Блаженны мы, Израиль, что мы знаем, что благоугодно Богу. Дерзай, народ мой ..." (Варух 4:4-5). А мы, христиане, одаряемся Богом в безмерно большей степени, чем все пророки и праведники до пришествия Иисуса на Землю. Когда осознаем сие, то в благодарности восклицаем: "Блаженны мы, Новый Израиль, освященный род христиан, ибо Сам Господь благоволит соединяться с нами настолько, что и Он, и мы – становимся "едино", (ср. Ио. 17:21-23).

Именно так свидетельствует и Сам Господь: "Блаженны очи ваши, что видят, и уши ваши, что слышат. Истинно говорю вам: многие пророки и праведники вожделели видеть, что вы видите, и не видели, что вы слышите, и не слышали", (ср. Мф. 13: 16-17). Ап. Петр писал: "пророкам было открыто, что не им самим, а нам служило то, что ныне проповедано вам благовествовавшими Духом Святым, посланным с небес, во что желают приникнуть Ангелы" (I Птр. 1,12).Павел же утверждает, что Апостолам дано Духом Святым познание тайны Христовой, которая "не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих"; что ему была дана благодать возвещать народам "неисследимое богатство Христово", всех просвещать благовествованием Тайны, от вечности сокровенной в Боге. Как и Ап. Петр, он указывает на столь великую глубину этой Тайны, что даже начальствам и властям небесных бесплотных умов должна была быть возвещена чрез Церковь "многоразличная премудрость Божия, по предвечному определению, которое Он исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем, в Котором мы имеем дерзновение и надежный доступ чрез веру в Него" (ср. Ефес. гл. III; ср. Евр. XI - 39 - 40; XII - 22 - 24).

Естественно нам влечение к Высшему Благу, но шествие к нему начинается нашим нисхождением в преисподнюю. Покаявшийся Ап. Павел говорит о Христе: "восшел, что значит, как не то, что Он и нисходил прежде в преисподние места земли? Нисшедший, Он же есть и восшедший превыше всех небес, дабы наполнить все" (Еф. 4:9-10). И именно сие является нашим путем после падения.

В нашем сознании мы нисходим во ад, потому что с того момента, как нам открывается образ предвечного Человека, мы острее переживаем глубину нашего омрачения. Великая скорбь поражает все наше существо. Вневременные страдания духа превосходят всякую физическую болезнь. В молитве последнего напряжения ищется помощь Свыше. Рабы страстей, оторванные от Бога, взываем из глубины: "прииди и исцели меня от одержащей меня смерти ... Прииди и изгони из меня всякую злобу ... Прииди и Сам Ты совершай во мне благоугодное Тебе: ибо я бессилен сделать что бы то ни было доброе: я пленник ненавистной мне тьмы".

Гордость есть и злоба, и тьма. В ней корень всех грехов. Господь начал Свою проповедь на Земле призывом к покаянию. Греческое слово: μετάνοια значит – радикальное изменение нашего умного подхода ко всей жизни, – переход от старого мировидения к видению в "обратной" иконографической перспективе: чрез смирение восход к Всевышнему; ибо чрез гордость мы ниспали во тьму кромешную. Так начинается наше покаяние, которому нет конца на Земле: конец – в совершенном уподоблении Христу-Богу, вознесшемуся ко Отцу; в совершенном богоподобном смирении – завершение нашего обожения.

Когда Бог влечет нас, тогда молитва горестного покаяния становится всепоглощающею. В уме и сердце нет ничего, кроме жгучей жажды обрести Святого святых Господа. И неожиданно совершается чудо: приходит то, о чем и не думал, о чем не слышал, что и на сердце не приходило: в бездну нашей тьмы проникает луч несозданного Солнца, (ср. I Кор. 2,9). Возможно ли говорить о Свете сего Солнца? Он, Свет, утешает скорбную душу свойственным ему образом; он умиряет взволнованное сердце; он просвещает ум новым созерцанием. Дотоле умиравшая душа воспринимает нетленную жизнь.

Дух наш жадно тянется к любви Отчей. Наш психосоматический состав включается в эту молитву, но может последовать за ней лишь до известного, доступного ему предела. Когда жажда приблизиться к Богу пожигает наше сердце, тогда молитва очищается от всего постороннего и сосредоточенно устремляется к искомому Господу. При этом мы можем утерять ощущение нашего тела и окружающего нас мира вещей. Не могу сказать, как это происходит, но знаю, что не всем было дано перешагнуть этот порог. Многие, достигнув сию грань, приходят в страх и отступают. Некоторые же, увлеченные ходом молитвы, не замечают ничего, и недоведомым для них образом бывают "восхищены" в иную сферу бытия, забыв Землю. Рука Божия совершает это с такой осторожностью, что человек вовсе не улавливает самого момента, подобно тому, как это бывает при нормальном засыпании. Лишь по возвращении в обычное мироощущение догадывается он, что дух его исходил из обычной формы нашего существования и соединялся с Богом. После сего события все вещи Земли воспринимаются в их преходящей хрупкости. Душа же осознает смысл своего бытия в том, чтобы быть с Богом, в Нем, в Его вечности.

Читал я об одном несчастном случае на авиационном заводе. Один инженер испытывал работу нового реактивного мотора. Двигаясь кругом пущенной в ход машины, он, по неосторожности, попал в поток воздуха, который захватил его и, оторвав от земли, понес в направлении мощного двигателя. Ассистент инженера, увидев эту сцену, немедленно остановил мотор. Подбежав к упавшему на пол коллеге, он нашел его мертвым.

" Ищущий молитву тоже может быть захвачен ее стремлением и оказаться вырванным из этого мира. Возвратившись, он также бывает "мертв" для страстных интересов и материальных стяжаний: он не будет искать никакой карьеры; он не слишком печалится, будучи отвергаем, и не гордится хвалимый; он забывает о прошлом, не прилепляется к настоящему, не заботится о земном будущем. Новая жизнь, исполненная Света, открылась ему и в нем; детские развлечения, занимающие огромное большинство людей, перестают интересовать его. И если мы о качестве жизни будем судить не по количеству приятных психофизических ощущений, но по объему наших познаний о космических реальностях и прежде всего – о Первой и Последней Истине, то поймем, что скрыто за словами Христа: "Мой мир Я даю вам", сказанными Апостолам всего лишь за несколько часов пред Его смертью на кресте. Сущность Христова мира – в совершенном знании Отца. Так же и с нами: если мы знаем Вечную Истину, лежащую в основе всего бытия, то все наши тревоги будут затрагивать лишь периферию нашей жизни, внутри же нас будет царствовать мир Христов. Никакое временное благополучие не может дать нам подлинного мира, если мы пребываем в неведении о Начале всех начал.

Редкие души обладают достаточным мужеством, чтобы сойти с утоптанной тропы широких масс и жить по заповедям Христа в этом падшем мире. Из несомненной веры в Божество Иисуса естественно рождается духовное мужество. Следование Господу некоторых уверовавших довело до края неожиданно разверзшейся пред ними бездны без возможности отступления. Однако всем нам необходимо перейти, перенестись чрез нее (бездну), чтобы достигнуть Божественную вечность. Но что, в сущности, имею я в моем уме? Глубокую яму неведения, – тугу безнадежности осужденных на смерть, – власть над нами тьмы века сего (ср. I Тим. 1,13-14; Быт. 2,17; Лк. 22-53). Для полета над этой бездной нужна энергия благословенного отчаяния; действие благодати в нас принимает форму "решимости". Свет видится вдали. Влекомые к нему неведомою силой, мы решаемся броситься в неизвестность, призвав Святое Имя Иисуса Христа, Бога Спасителя. И что же? Вместо того, чтобы разбиться головой о скрытые во мраке скалы, является некая невидимая рука, бережливо держащая нас над пропастью. Без этой дружественной руки Живого Бога ни один человек не может устоять в условиях тех бурь и превратностей, которые в подобные периоды обступают душу. Мы, из земли взятые, представляем из себя некую малейшую часть массивного тела человечества, из которого совсем не просто вырваться, особенно в наше время, когда едва ли не вся вселенная держится под контролем властей. Нельзя обратиться за помощью к князьям мира сего: за каждую их снисходительную услугу мы рискуем утерять нашу свободу, (ср. Ио. 14,30). Наилучший "риск" – по-детски довериться Промыслу Божию в поисках жизни, где первое место отдано Христу.

"Вы слышали, что сказано древним: не убей (Исх. 20,13) ... А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду... Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. (Втр. 5,18). А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем ... А Я говорю вам: не клянись вовсе ... А Я говорю вам: не противься злому ... Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас, и молитесь за обижающих вас и гонящих вас " (Мф. 5...)" ...кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в царстве небесном ... ибо говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в царство небесное".

Был на мне страх нарушить заповеди Господни и таким образом погибнуть. В те годы, тяжкие, но благословенные, "жить" по заповедям евангельским во мне принимало образ хождения по канату, натянутому через бездну, связующему два конца ее. Скоро это преложилось в видение распятых рук Христа, собирающих воедино расходящиеся горизонтали мира: разделенные враждою народы. Все безмерно превосходило меня, и я бывал "распят" учением Христа. В ответ на отчаянную молитву мне предстало висящее на кресте тело Господа подобным чудному мосту между Небом и Землею. Путь христианина – распятие: "если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя; и возьми крест свой, и следуй за Мною" (Лк. 9,23). Так сливаются в душе и тонкая радость "узнать путь", и немалый страх от безмерности задания.

Невозможно рассказывать словами о страшной привилегии шествия по таинственному канату. Подобно тому, как те, что ушли от нас в иной мир, не пытаются своими явлениями поведать пребывающим во плоти о том величии, что раскрывается пред ними в новом плане.

Соединив в Себе и Бога, и Человека, Господь зовет нас следовать за Ним. На этом высоком пути дух наш, преодолев влекущие долу страсти, созерцает дотоле недоведомые, невообразимые реальности Божественной сферы Бытия. Подобно тому, как тяжелое тело, выброшенное из пределов земного притяжения, попадает в условия "небесной механики" и движется с невозможной на Земле быстротой, так дух наш вступает в бесконечность "умного" пространства, пронизанного Светом, свидетельствующим о безначальной Истине, и о нашем бессмертии. Уму тогда даются созерцания исключительные по глубине и объему.

Прикосновение любви Божией к сердцу – первый шаг на берегу небесного конца бездны и новое Свыше рождение в вечности. Эта любовь воспринимается как Истина, как Свет, как Царство. Мысль о смерти, о врагах, о земном выпадает из сознания, и в свободе от сих дух живет иную форму бытия.

По возврате в обычное мироощущение, душа бывает в печали об утерянном: она предпочла бы не возвращаться, хотя и не совсем отошло чувство любви Божией.

Христос даровал нам все: Он открыл нам величайшую тайну Святой Троицы; Он "показал нам Отца" (Ио. 14,8/9); чрез Него мы получили и в опыте нашем познали Духа Святого, и можем непогрешительно судить о том, когда действует в нас именно Он, исходящий от Отца, Третья Ипостась, а не какой либо иной дух, могущий еще неопытным показаться владычественным. Чрез Христа и в Нем нам показан с чрезвычайной конкретностью и Человек в его первообразе и богоподобии. И уже нет у нас ничего и никого другого, кроме Него, кто явился бы основой для нашего бытия, взятого и в пределах земной относительности и в Божественной Абсолютности. И слова Христа: "Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники" (Ио. 10,8) – звучат для нас в данном нам ясном понимании их правды. Но их надо разуметь в той же перспективе, как мы живем и другое положение: "враги человеку домашние его" (Мф. 10,36). Они – "домашние" – любят нас, и мы любим их; но нам нельзя последовать за ними, когда они препятствуют нам отдаться Богу. Постольку, поскольку они отклоняют нас от единого истинного пути, они становятся нашими "врагами", они "суть воры и разбойники".

Чрез жизнь по заповедям Евангелия, мы постепенно, правда – в болезненном процессе, но получаем разрешение многих извечных проблем человечества. Не удивляйтесь: это действительно так: в Нем спасение каждой отдельной личности, в Нем спасение объединенных о Имени Его групп, и так же целых народов и всего мира (Ио. 4,42: Мф. 12,21). Нет, и не может быть такого положения, когда Он бессилен спасти. Говоря так, мы вовсе не мыслим, что Он непременно вылечит ту или иную болезнь, избавит от какой либо беды, физической, моральной или материальной, от насильников и вообще от чего бы то ни было, что обычно почитается вредом или гибелью. Хотя и это все в Его руках. Подлинное спасение в том, чтобы во всех обстоятельствах устоять в Его любви, как Он Сам "соблюл заповеди Отца Своего, и пребывает в Его, Отца, любви" (ср. Ио. 15,10). Все мы знаем, чрез какие испытания проходил Господь, особенно в последние дни пребывания с нами. И, однако, перед самой смертью Он говорил Своим ученикам: "Сие сказал Я вам," да радость Моя в вас пребудет, и радость ваша будет совершенна" (Ио. 15,11). И еще: "Истинно говорю тебе: ныне же будешь со Мною в раю" (Лк. 23,43).

Всякая любовь проходит чрез испытания, и истинная дружба познается в беде. Когда любовь – крепче смерти, тогда она совершенна. После такой "пробы", необходимой для всех нас без исключения, любовь чрез смерть в земном плане побеждает смерть в вечности и делает человека способным к "царству непоколебимому" (Евр. 12,28).

Подвиг христианина в начале сосредоточивается внутри самого себя; но в своем завершении он становится молитвою за весь мир, за всего Адама. Первое движение любви идет к Богу; второе – к ближнему. Как к Богу Отцу любовь воплощенного Сына достигла своей абсолютности так и к человеку Его любовь идет "до конца" (ср. Ио. 15,10-15; 13,1). И именно сие заповедано нам.

Заповеди Христа по существу своему суть самооткровение Бога. Выраженные в земных словах, они кажутся нам релятивными, но того, кто соблюдает их должным образом, они поставляют на грань между относительным и безусловным, конечным и беспредельным, детерминированным и самовластным. Следование сим ненасильственным повелениям далеко превосходит наши тварные силы. Необходимо, чтобы Сам Он, открывшийся нам Вседержитель, Своим действенным вселением внутрь нас возносил нас в свойственную Ему сферу безотносительного, никем и ничем необусловленного Бытия: "Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего" (ср. Ио. 15,5).

Так говорит безраздельный Властитель всего сущего (Мф. 28,18).

Божественное происхождение евангельских предписаний обнаруживается еще и из того, что хранящие их, не зависимо от уровня их внешней культуры, воспринимают Безначального в сердца свои: " ... славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты ... открыл /сие/ младенцам" (Лк. 10,21). Апостолам, младенцам в человеческой науке, Христос дал реальное знание Предвечной Истины (ср. Ио. 17,3).

Кто познал Отца, Который на небесах, в том уже пребывает вечная жизнь: " ... радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах" (Лк. 10,20).

Жить по-христиански невозможно; по-христиански можно только умирать, но смертью в земной форме нашего существования. Однако и это умирание нелегко, не-просто: оно есть те "тесные врата", тот "узкий путь", которые ведут в жизнь, но которые лишь немногие находят (ср. Мф. 7:13-14).

Благовестие Христа невероятно превосходит все, что знает Земля. Как исцелить ту страшную болезнь, которою заразил Враг Человека на заре его явления в мир? (Быт. 3:1-6). Каким путем возможно дать людям познать, что тот, до крайности необычный человек, – Евангельский Иисус Христос – есть подлинно Безначальный Бог, Творец всего сущего, открывшийся Моисею с Именем Аз Есмь? Кто из "здравомыслящих" может дойти до такого "безумия", чтобы признать Богом – человека, умирающего на кресте посреди преступников? ... Но что сказать? Те, которые не могут поверить в Божество Христа, никаким другим образом не достигнут их собственного обожения. Веровать способны – или дети, чистые сердцем, или те, что носят в себе, при всем сознании своего падения и ничтожества, интуицию о родстве с Богом. Веруют во Христа те, что верят в свое обожение. От возвышенного или приниженного понятия о Человеке зависит вера и неверие. Для верующего, крестная смерть Иисуса, т.е. как и за что Он был распят, есть сильнейшее свидетельство в Его, Христа, пользу. Смотрите, как воспринял сие Павел, прежде гонитель. "Христос послал меня... благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова. Ибо слово о кресте для погибающих есть безумие, а для ... спасаемых сила Божия ... написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну ... Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, (явленной в творении), то благоугодно было Богу безумием проповеди спасти верующих. Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут премудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие. Для самих же призванных, Христа, Божию силу и Божию премудрость. Потому что безумное Божие мудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков ... Мудрость мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего ... но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей века сего не познал . "Нам Бог открыл сие Духом своим ... мы приняли ... Духа от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога" (I Кор. 1: 17-25; 2: 6-12).

Мы малодушествуем, но Христос говорит нам: "Дерзайте: Я победил мир" (Ио. 16,33). Если Он победил "мир" (по гречески "космос"), то это значит, что Он и как человек стал превысшим твари, надмирным. И всякий, верующий в Него, побеждающий в подвиге покаяния действующий в нас "закон греха" (ср. Рим. 7,23), становится, подобно Христу, надмирным (сверх-космическим).

"Отче, слова, которые Ты дал Мне ... и славу, которую Ты дал Мне, Я дал им ... Отче, которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира" (Ио. 17:8,24).

Чтобы созерцать эту славу, необходимо и самому быть в этой славе. Чтобы понимать хотя бы отчасти: "Кто есть Сей?" (Мф. 21,10), непременно нужно уподобиться Ему чрез пребывание в духе заповедей Его. Кто не последовал Ему с полной верой, кто не возлюбил Его всем сердцем и всем умом, и потому не соблюдал слово Его, тот да не дерзает в своем малоумии судить Его, ни о Нем. (Ср. I Кор. 2,14). Пусть молчание его будет честным, ибо нет у него никаких данных для суждения о Сыне Божием и Слове Отчем. Если в области науки или искусства, чтобы достойно оценить гений артиста или ученого, нужно быть не слишком далеко от него; то то же самое и в сфере Духа. Но кто построил жизнь свою на камне учения Его, как на скале (ср. Мф. 7: 24-29), тот постепенно придет к уразумению: "Кто есть Сей".

Христос сказал: "никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца никто не знает, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть" (Мф. 11,27). Значит обретаются такие, которым Он открывает, "никто не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец". Стало быть – привлекает, "никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня" (Ио. 6,44; 14,6). Из сего видно, что "приходят" к Отцу чрез Него.

Человек воистину великая тайна. Создаваемый из ничтожества, он возводится к полноте нетварного Бытия. Бог так возлюбил человека, что отдается ему без меры, без границ. Как Бог превосходит все, что есть в космической реальности, так и человек, обоженный чрез вселение в него Духа Святого, драгоценнее всех галактик. Именно это сознание свойственно христианину, и вне сего он не "может поступать достойно звания, в котором призван" (Еф. 4,1).

Не есть ли подобное дерзание неумеренная гордость? Конечно, нет, если мы будем следовать примеру Христа: "Я дал вам пример, чтоб и вы делали то же, что Я сделал вам" (Ио. 13,15). Если будем подражать Апостолам и Отцам нашим: "Будьте подражателями мне, как я Христу" (I Кор. 11,1).

В 16-й главе Евангелия от Матфея мы находим целостное учение об этом.

" ... Иисус спрашивал учеников Своих: за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого? Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию или за одного из пророков. Он говорит им: а вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты Христос, Сын Бога Живого. Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин; потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах. И Я говорю тебе: ты Петр, и на сем камне Я создам церковь Мою, и врата ада не одолеют ее. И дам тебе ключи царства небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах. Тогда (Иисус) запретил ученикам Своим, чтобы никому не сказывали, что Он есть Иисус Христос. С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть. И отозвав Его, Петр (еще не познавший тайны путей спасения нашего) начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою! Он же, обратившись, сказал Петру: отойди от Меня, сатана; ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое. Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест и следуй за Мною; ибо кто хочет душу свою спасти (сберечь), тот потеряет (погубит) ее; а кто погубит душу свою ради Меня, тот обретет ее. Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими, и тогда воздаст каждому по делам его. Истинно говорю вам:есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в царстве Своем" (Мф. 16: 13 -28).

В этом евангельском отрезке нам даны самые существенные моменты откровения о "тесных вратах и узком пути, ведущих в жизнь". Когда многие из народа стали почитать Христа великим пророком, а Апостолы и "Сыном Бога Живого", тогда Он "начал открывать ученикам" о предстоящих Ему страданиях и смерти. На "человеческое" чувство Петра Господь дал решительный ответ: "отойди от Меня", и продолжил учение о необходимости креста для всех последователей Его; доходит при этом до крайних идей: чтобы спасти душу для вечности в Царстве, нужно погубить ее в плане земных интересов. Достоинство души настолько велико, что если ценою приобретения всего мира, будет причинен ей вред в плане Божием, то и все блага Земли не покроют понесенного духовного "ущерба". Свою Церковь, необоримую адом, Он строит на исповедании Его Божества. Если отнять от Него полноту Божественности, то ни Церковь, и никто вообще не сможет победить ни мира, ни преисподнего ада.

И опять мы слышим слова о Его безначальном величии и власти, которые будут явлены некоторым из стоявших в тот час там. Последнее совершилось на Фаворе, где Христос молился о Своем "исходе" на суд и смерть (ср. Лк. 9,31); где нетварный Свет Духа Святого осиял Апостолов, и они увидели Моисея и Илию как служителей Господа, и услышали непостижимый голос Отца, свидетельствовавшего о предвечном Сыновстве Иисуса.

За короткий срок и Слава беспредельная, и схождение во ад. И это есть путь для христиан: они себя осуждают на муки, а в ответ воспринимают дар милосердия Отчего, для которого нет адекватных эпитетов. Таков в богатстве своем избыток принесенной нам жизни Христом, (ср. Ио. 10,10): она, Христова жизнь, объемлет и ад, и Царство; она совмещает в себе и предельное страдание, и высочайшее блаженство. Она творит маленького человека великим, универсальным, богоподобным во всем ... К сожалению, "немногие находят его" (Мф. 7,14).

Дары Отца превосходят меру нашу понести их. Когда неисчетная сила нисходит на тленного человека, тогда, возможно, приступит к нему тот, кто пал в пароксизме своей гордости. Как избежать нам падения сего? Опять и в этом учит нас пример Христа, искушаемого в пустыне. Мы же вспоминаем еще и слова Его: "И ты, Капернауме, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься" (Мф. 11,23).

Чтобы яснее нарисовать картину нашего христианского пути, подобно Отцам прибегнем к методу аналогий. Когда мы смотрим на вековое дерево, высоко к облакам возносящее свою крону, то мы знаем, что сила корней его, идущих в глубину, должна соответствовать массиву дерева. Если бы корни не проникали в темные недра земли, б. м., на столько же глубоко, на сколько возвышена крона; если бы масса его корней и крепость их не были соответственными объему и весу видимой части дерева, то не могли бы они ни кормить дерево, ни удержать его стоящим: и малый ветер повалил бы его. Так и в духовной жизни человека. Если мы сознаем величие призвания нашего во Христе, т. е. нашего избрания в предвечном Совете Божием для усыновления, и это прежде создания мира, то отсюда мы не возносимся в гордости, но действительно смиряемся. Движение вниз, во тьму кромешную, необходимо всем нам, чтобы устоять в подлинно христианском духе. Выражается оно в постоянной памяти о нашем изначальном ничтожестве, чрез самое жестокое осуждение себя за все. И чем глубже нисходит человек в своем самоосуждении, тем более возносит его Бог. "Глаголю вам ... всяк возносяйся – смирится, смиряяй же себе – вознесется" (Лк. 18,14).

Весьма многие, не познавшие опытом благотворных действий молитвы, не знают, что чрез нее (молитву) духу человека раскрывается мир неописуемого величия: и мрачные глубины ада, и светоносные сферы небес. Без веры в воскресение едва ли не всякое страдание становится тупым: лишенным смысла; оно способно укрощать строптивую душу, но не излечивает ее от скрытой на дне души гордости; оно обогащает опыт жизненный, но без молитвы не возводит душу к бесстрастию; постепенно убивает и тело, и сердце, и ум, без того, чтобы они усовершенствовались в познании Бога. Когда же прикоснется к душе Свет вышнего мира, тогда все изменяется: замирают земные страсти, и дух восходит к созерцанию Вечного. Одаренный сим благословением, человек всякое земное положение (социальное, материальное и даже научное) воспринимает как временный "аксессуар", и вовсе не заботится о своей земной карьере. И если удерживается в смиренном о себе сознании, то будет дано ему еще большее познание о тайнах будущего века.

Соединяясь чрез молитву со Христом, человек внутренно, в сердце и уме, получает извещение, что в вечности все содержание богочеловеческого бытия дастся ему в неотъемлемое обладание. В силу сего всякое доброе дело, осуществленное кем бы то ни было, уже отсюда начинает радовать его радостью об общем спасении (ср. Лк. 15:31-32). Слава брата будет и его славою. Видеть лица, прославленные Божественным Светом, – сладостно; и чем обильнее их осияние, тем прекраснее видение. Грядущее Царство святых состоит в преизбытке любви, предвкушение которой дается Богом еще отсюда. Любовь Божия объемлет и ад. И мы знаем теперь, что наше схождение во ад в течение сей жизни – есть верный путь к совершенству.

Победа над адом имеет два периода: первый – преодоление его тьмы внутри нас самих; второй – есть свойственная Божеству сострадательная любовь ко всей твари. Да, сия любовь наполняет весь тварный мир и Духом Святым она сообщается спасенным людям. Вечность – не имеет "протяжения", но содержит в себе все протяженности веков; вечность беспространственно включает в себя все просторы мироздания.

Наш земной опыт не достигает абсолютной полноты. Но это не умаляет его достоверности. Ап. Павел так говорит о сем святом событии: "Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится ... Теперь мы видим как бы сквозь (тусклое) стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю (совершенно), подобно тому, как я познан (Богом). А теперь пребывают сии три: вера – как начало любви; надежда – как ее созревание; любовь – в ее совершенстве. И любовь из них больше" (ср. I Кор. 13:8-13).

Знание пути сохраняет нас живыми даже во аде, но это не делает наши страдания "воображаемыми": мы мучительно живем убийственный мрак страстей, свойственный всем наследникам Адама падшего; но не становимся жертвами адского пламени: "и не отчаивайся". Не должно чрезмерно пугаться этого погружения во тьму, так как вне сего, после падения, недостижима полнота познания.

Как бы ни преуспевал человек в той или иной научной области, он никогда не должен забывать "элементарных", т. е. основных положений своей науки; так и мы, пока в сем теле, твердо держимся того метода, которому научены и Отцами нашими; и действием в нас Духа Божия: несвободные от следов действующего в нас закона греховного, мы с гневом, с ненавистью к самим себе осуждаем себя на сгорание во тьме кромешной; ибо нет иного огня, который угасил бы в нас действие страстей. И что же? Когда горестная молитва обжигает наше нутро, и сердце изнемогает в своем терпении, тогда неожиданно приходит прохлада небесного утешения.

Когда ощущение нашей тленности погружает дух наш в безнадежность, тогда вдруг нисходит на нас новая сила Свыше и облекает нас в нетление (ср. I Кор. 15,54). Когда сгустившаяся тьма подавляет ужасом нашу душу, тогда необъяснимым образом предивный Свет глубокую ночь превращает в ясный день, возносит нас на высоту и как сынов вводит в Дом Отца.

Как объяснить сии контрасты? Почему наше гневное самоосуждение оправдывает нас пред Богом? Не потому ли, что в этом осознании всеподавляющей силы одержащего нас греха есть подлинная бытийно правда? Такое покаяние, идущее к истокам всемирной трагедии, (ср. Б. гл. 3) открывает внутри нас "место" для пришествия Духа Святого, Духа Истины, Который вводит нас обновленными в светоносное Царство.

Как удивительны пути Божий. Сам человек не может их изобрести, но Дух, исходящий от Бога, Своим явлением освещает пред нами сей чудный доступ к вечному спасению.

"Когда же приидет Утешитель, которого Я пошлю вам от Отца, Дух Истины, который от Отца исходит; Он будет свидетельствовать о Мне ... Он ... наставит вас на всякую истину" (Ио. 15,26; 16,13).

Невозможно не петь гимна Богу, когда выйдешь из пламени покаяния, которое незримо переплавило нас для нового образа бытия, попалив все, что было тленного в нас, что тяготило нас, как нудное бремя. Как и кто будет описывать стояние в этом пламени? Как и кому можно предложить сей опыт? Пожелать всем и каждому человеку восход к Божественному Бытию – естественно; но кто стерпит адские муки, избежав последнего отчаяния? Обращение на меня самого, осужденного на жизнь в страшном для истории Земли веке, склоняет мой ум к убеждению, что для очень многих современников, б.м. и нет иного пути.

Я уже не раз дерзал высказать мой опыт: молитва тотального покаяния пред Творцом нашим проходит чрез все духовные испытания, возможные для тварных "по образу Бога" существ. "Образ и подобие" человека Господу – ясно говорит, что каждый из нас может стать "господином" не иначе, как если победит, конечно не своей силой, но верою во Христа (I Ио. 5:4-5), все, что населяет сей видимый и умопостигаемый космос (Ио. 16,33). В Книге Иова, (Септуагинта, I, 7) читаем: "И рече Господь диаволу: откуду пришел еси? и отвещав диавол Господеви, рече: обшед землю, и прошед поднебесную, се есмь". В Священном Писании часто под небом разумеется Божественная сфера, а поднебесная (Еф. 6,12) есть тварный мир... нет такого места на Земле, ни во всем космосе, где бы возможно было избежать встречи с диаволом. И если сей последний контролирует не только нашу вселенную, но и весь прочий мир, как "Князь мира сего", то где бы мы ни оказались "местно" и духовно, он придет нас испытывать. Блаженный Старец Силуан при беседе о сем предмете, сказал: "Ум с умом борется ... наш ум – с умом врага ..." (Ст. Силуан, стр. 70). Даже ко Христу, бывшему в пустыне, он приступил, искушая Его. (Мф. гл. 4: 1-11 ; Лк. 4: 1-14). Но перед молитвой Своей в Гефсимании, Господь сказал Своим ученикам: "... идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего" (Ио. 14,30). Что же собственно я пытаюсь сказать? Да то, что на всех уровнях нашего восхождения к Богу враг будет преследовать нас и искушать. И когда мы сильно болеем во всех планах нашего существа или предадимся гордой о себе мысли, он пытается нас отвратить от Бога.

Если не перечислять всех форм выпадающих на долю подвижника Христова мучений, что впрочем и невозможно, а только привести некоторые из борений с "умом врага", то не без страха остановлюсь на немногих из них. В десятой главе Книги о Старце (стр. 85) я написал следующее:

"Человеку с Богом не всегда легко. В период отнятия благодати, который обычно весьма продолжителен, Бог иногда может представляться душе беспощадным мучителем. Не достигая милости Божией, несмотря на предельно доступный для него подвиг и труд, человек страдает настолько тяжко, что если бы было возможно, отказался бы вообще от всякого бытия.

"В чем же его страдания? Ответить на этот вопрос – задача нелегкая.

"Испытав Бога, познав жизнь во свете Лица Его, душа уже ни в чем в мире не находит себе ни покоя, ни удовлетворения, и ни на чем не может остановиться; и вместе все, кроме Бога, окружает ее. Все, что познала она, как зло, как тьму, всякое демоническое действие обуревает ее; и мучительство страстей по временам доходит до последнего напряжения; а Бог словно отвратился от человека и не внимает никаким призывам его. Как самое беспомощное существо повисает он над страшною бездною, и кричит к Богу о помощи, но все крики остаются неуслышанными. Богу как бы безразлично до всех его страданий ... Душа сознает правду суда Божия, но страдания ее от этого не умаляются. Не воображением, но действительно погружаясь в сень смертную и не обретая с собою Бога, Которого зовет день и ночь, душа страдает невыносимо. (Такие дни богооставленности особенно избирает враг). Встает вопрос: зачем же все это?

"Во время самого испытания душа не может воспринять его, как проявление милосердия Божия; как доверие Бога к ней, как желание Бога приобщить человека святости и полноте бытия в Себе. Душа знает только одно: Бог оставил ее после того, как явил ей Свой Свет и тем безмерно умножил ее страдания. И когда обессиленная в конец, она не видит Бога, склоняющегося к ней Своим милосердием, тогда приходят такие мысли и чувства, о которых хранится молчание".

Вот, предо мною труд: довериться ли зрелости наших современников и говорить с ними, как с жаждущими подлинного слова о совершенстве, или пощадить их младенческую немощь? Прошу всякого читателя этих страниц молиться за меня, чтобы не принести вместо пользы вред каким либо душам.

Враг в подобных случаях возбуждает душу до бунта против Бога. Он, враг, имеет со времени падения власть проникать в самую глубь нашу, и там начинает обвинять Бога во всех терзаниях нашего мира, ибо Он создал его, сей мир. Непонимание становится подобным тюремным оковам; и сердце, и ум возмущаются. Искуситель пытается толкнуть человека на крайности: делать все противное Богу.

Остановлюсь на этом. Некоторые из вражеских действий можно уподобить едким жидкостям на слизистую оболочку; другие – пронизывающему холодному или жгучему ветру; по временам, однако, мы бываем как бы защищены от всех ветров, и из нашего убежища видим лишь гонимые тучи, качающиеся ветви дерев, и это дает нам возможность заключить, что ветры проходят, что они сильны, но все же не достигают нас. Мы тогда как свободные наблюдатели следим за мыслями, которые носятся в атмосфере, нас окружающей; но они не имеют власти над нами. И так бывает только с теми, которые познали действие благодати; внутрь которых заброшено божественное семя. А неопытные похожи на профанов, которые вошли в выставочный зал или музей и не знают, какое произведение носит на себе печать высшего гения и какое посредственно и недостойно внимания. Часто их предпочтение на стороне последних ничтожеств.

"Наша брань против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной" (ср. Еф. 6,12). Все сии духи "злобы поднебесной" стремительно атакуют смягченное покаянием сердце и пробужденный стоянием пред Богом ум. Они, сии духи, нагло проникают внутрь нас и действуют там таким образом, что у нас создается впечатление, что принесенные нам врагами мысли и чувства свойственны нам самим. Действительно, после падения мы носим в самих себе некоторые созвучия демоническим внушениям. В силу сего порыв покаяния достигает такой силы, что дух наш исходит из форм мира сего в умную беспредельность, и "там" единый пред Единым предстоит в своей наготе, без слов получая познание о характере падения нашего и о вечности Божией.

Павел, бывший гонитель Церкви и убийца верующих, имел в чем каяться. Полагаю, не безответственно, что исход или экстаз его совершился в броске отчаянного покаяния. Сам он так пишет о сем событии: "Знаю человека во Христе, который ... в теле ли, не знаю, вне ли тела, не знаю, Бог знает, восхищен был до третьего неба ... в рай, и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать" (II Кор. 12:2,4). Он же к Римлянам писал так: "Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано: За Тебя умерщвляют нас всякий день; считают нас за овец, обреченных на заклание. Но, всё сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем" (8:35-39).

Не трудно понять, что Павел бывал в огне таких испытаний, которые вылились в приведенных словах его. В книге о Старце Силуане (стр, 97) я, на основании опыта современных аскетов приложил некоторые пояснения к словам великого Апостола. Я писал:

"От любви Божией отрывают подвижника протесты рассудка ... не могущего вместить или принять закон Христова Духа, который рассудку представляется безумием (ср. I Кор. 2,14). В минуты богооставленности протесты эти могут приобретать чрезвычайную силу.

"От любви Божией будут отрывать подвижника: иногда желание жизни, иногда страх смерти; иногда позывы к услаждениям, иногда болезни или голод, или гонения и другие страдания; иногда высота и свет каких-то иных откровений; иногда глубина и великолепие иных постижений; иногда величие каких-то иных обладаний, или широта каких-то иных возможностей; иногда видения ангелов и других небесных существ, иногда насилия страшных темных сил.

С большим основанием можно утверждать, что на пути к стяжанию Божией вечности, христианин встретит весь ряд возможных искушений и испытаний, так что ... все пути человеческие ведомы будут христианину, в то время, как его пути скрыты от чуждых взоров" (сп. I Кор. 2:15-16).

Я знаю, что я ничто. Но при всём моем ничтожестве моя боль, мое страдание не кажутся мне недостойными внимания. И Господь, давший нам заповедь: "Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих" (Мф. 18,10), не презрел моего взывания, "и услышал и спас меня от всех бед" (Пс. 33,7). В моих безумных молитвах я бывал несдержанным, даже дерзким, но Он отвечал тихо и кротко, не уничижая моего невежества. Я, молясь, ждал ответа и вместе не смел надеяться на него. Сверх моих ожиданий – Он пришел. Особенно неожиданным был образ Его явления. Враги отступили. Он победил и их, и меня. Странно: впервые я познал неизрекаемую радость от того, что я был побежден.

Бог непостижимо велик. Мы слышим и читаем слова о Его величии, но совсем иное жить его, это величие. Никто и ничто не может как бы то ни было умалить Его безначального Господства, но Сам Он умаляет Себя также в непостигаемой нами мере: в нашей хрупкой плоти Он достиг абсолютности. Теперь я знаю по опыту моей жизни: Он жаждет нашего совершенства. Попуская нам тяжкую брань с врагом и с нами самими в нашем падении, Он хочет увидеть нас победителями. Если мы не отступим от Него даже в наиболее полном уничижении нашем от врагов, то Он непременно приходит. Побеждает – Он, не мы. Но победа будет приписана нам, потому что мы страдали.

Нет в природе абсолютно идентичных повторений. Тем более нет их в бытии разумных существ. Каждый человек имеет сердце, созданное Богом "наедине" (Пс. 32,15). Оно есть сердце данного лица-ипостаси, и как таковое – неповторимо. В своем конечном завершении каждая личность получит и конечное на все века имя, ведомое только Богу и самому человеку, носителю сего имени (ср. Откр. 2,17). Таким образом хотя и будет жизнь всех спасенных – единая, как Едино Царство Святой Троицы (ср. Ио. 17:11,21-22), но персональное начало в каждом пребудет несводимым ни на кого другого.

Если эти данные Откровения верны, то явится понятным и то положение, что нет и не может быть единой для всех системы, программы или последовательности возрастания. Но это не значит, что нигде нет и общих основ. Так наблюдается одно почти неизменно повторяющееся явление в порядке духовной жизни нашей; не в деталях, но в принципе, а именно: При своем обращении к Богу человек получает благодать, которая сопутствует ему, просвещает его, научая многим тайнам сокровенной в Боге жизни. Затем неизбежно благодать отойдет от него, во всяком случае в своей "ощутимой" силе, и Бог будет ждать ответа на излитый Им дар. Это испытание верности имеет двойной смысл: один – необходимый для нас – проявить нашу свободу и наш разум; воспитать и довести, если возможно, до совершенства дар свободы для самоопределения нашего в сфере вечности. Другой – дать Отцу нашему Небесному возможность всё, что Он имеет (ср. Лк. 15,31), предать нам в вечное пользование, потому что всякий дар Свыше осваивается нами непременно в страдании. После того, как проявлена нами непоколебимая верность, снова приходит Бог и вселяется навсегда в человека, ставшего способным вмещать Огонь любви Отчей, (ср. Ио. 14,23; Лк. 16,10-12).

Итак, хотя и нет общих рецептов для жизни в Боге, но есть некоторые основные положения, которые мы должны иметь в нашем сознании, чтобы путь наш мы совершили с разумом, – чтобы не стали мы жертвою неведения путей спасения.

"Боже, Спасителю наш, не скрой от меня тайны путей спасения Твоего".

Для христианина, как мы его понимаем, путь к Отцу лежит только чрез Сына. "Всё, что имеет Отец, есть Мое" (Ио. 16,15). В предвечном рождении Сына, Отец излил в Него всю полноту Своего Бытия. Посему Сын во всём равен Отцу: Он исчерпывающая полнота выявления Отца: Он Его (Отца) жизнь, сила, могущество, власть, царство, мудрость, всеведение, творчество, любовь..."Видевший Сына – видел Отца" (Ио. 14,9). "Ненавидящий Сына и Отца ненавидит" (ср. Ио. 15,23) "Верующий в Сына имеет жизнь вечную; а неверующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем" (Ио. 3,36).

Духом Святым, от Отца исходящим и в Сыне почивающим, познаётся Сын в Его (Сына) Божестве и в воспринятом Им человечестве. В том же Духе – живем мы Отца.

Каждое слово Христа есть не подлежащая людскому суждению истина. Повсюду мы имеем свидетельство об Его, Сына и Слова Отчего, единственности. И Сам Он подчеркивает сие категорическим образом: "Все. сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники" (Ио. 10,8). И относительно имевших и имеющих еще появиться после пришествия Христа – Он сказал: "Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас. Ибо многие придут под именем Моим, и будут говорить, я Христос; ( Христос – греч. слово, соответствует русскому: Помазанник; евр.: Мессия.) и многих прельстят...тогда, если кто скажет вам: вот, здесь Христос, или там; не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вот, я наперед сказал вам. Итак, если скажут вам: вот, Он в пустыне; не выходите; вот, Он в потаенных комнатах; не верьте. Ибо как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада; так будет пришествие Сына человеческого" (Мф. 24:4-5; 23-27). Не может быть сомнений, что Господь отстраняется от всех иных, мнимых "учителей человечества": "один у вас Учитель, Христос; все же вы братья" (Мф. 23,8).

История знает о многих попытках в прошлом поставить Христа в один ряд с другими учителями, пророками и основателями религий; таковые попытки умножились в наши дни; приходится ожидать и в будущем. Все они сходятся в одном: отказе принять изначальное Божество Христа и следовательно признать Его абсолютный авторитет, как это сделал Первый Вселенский Собор (325).

Свет безначальный сообщен нам чрез воплощение Отчего Логоса. Там, где отвергнута "великая благочестия тайна" (I Тим. 3,16) сия, там не приходится ждать познания Истины. В христианстве соединяются и предельная конкретность, и конечная непостижимость Бога. Мы едим Тело воплотившегося Бога и пьем Кровь Его: мы становимся членами Тела Его (Еф. 5,30). В общении слова Его – наш тварный ум сливается с предвечным Божественным Умом. И вместе с тем: "Бога никто никогда не видел" (I Ио. 4,12). "Царь царствующих и Господь господствующих ... обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел, и видеть не может" (I Тим. 6: 15-16).

Бога, Который в существе Своем превыше всякого понятия, всякого имени или образа, Церковь Христова знает в своем вековом опыте. И Отцы наши, чрез опыт крайней для человека возможности, сделались причастниками сего познания, оставленного ими нам в наследие драгоценное, неотъемлемое (Лк. 10,42). Смиренный Бог наш не презирает нашего ничтожества и не отказал нам в блаженстве знать Его в меру благоволения Его к человеку (ср. Мф. 11,27).

Наш путь к познанию Бога лежит не чрез книгу, но через веру слову Христа; вера сия низводит ум наш в сердце, объятое пламенем любви ко Христу. Мы нисходим в бездонность сего океана, которым является сердце человека. Мы знаем труд сего погружения: оно обусловлено тяжестью страданий. Там на дне рука Божия нежно обнимает нас и возносит на небо. Впрочем, и на небо подъем возможен, если на то имеется энергия боли любви.

В этой книге я много говорю о "боли", и часто приходит мне боязнь, что не все корректно поймут этот аскетический термин. Та боль, о которой я пишу, есть лейтмотив моей в Боге жизни. Я не могу о ней забыть. Она вовсе не похожа на физические или психические боли, хотя нередко захватывает и сей нижний план. Это есть боль любви Божией, которая вырывает молящегося из мира сего, возводя его в иной мир. Чем сильнее эта духовная боль, тем мощнее тяга к Богу; чем динамичнее наше погружение в глубины безбрежного океана страданий, тем вернее восход нашего духа на небо. Когда же он, дух, введен в светоносную сферу небес, тогда боль прелагается в так же несносимую радость торжествующей любви. Опять то же по существу положение: крайнее страдание сливается воедино с предельной радостью. Именно это растяжение характерно кающемуся. Духом Святым он поставляется на непредвиденные рубежи, где ему сообщается некий зачаток Божественной универсальности. Присмотритесь ко Христу: как Он жил в условиях Земли после падения Адама. В Нем сочетались Божеское могущество с немощной плотью. С нами происходит нечто подобное: "Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе" (Фил. 4,13). Что Господь есть по существенному Божеству, то человеки имеют по благодати. И тот, кто подобен Христу в своих земных проявлениях, тот естественно подобен Ему и в плане Божественном.

Духовные страдания – реальность невесомая и большинству незримая. Любовь Божия порождает внутри нас целую гамму различных мучений духа, о которых следует говорить как о вышеестественных, метафизических. Внешне такие страдальцы могут находиться в условиях не худших, чем таковые у других людей, но душа их не удовлетворяется никаким богатством, никакой роскошью, ни привилегиями и властью, ни даже славою в мире сем. В своем влечении к Богу безначальному из тесноты настоящей данности страдает душа, ощутившая дыхание Духа Святого. Скорбь ее (души) острее, чем у матерей, плачущих над умершими детьми.

Первое слово Господа, по выходе Его из пустыни, было: "покайтесь; ибо приблизилось царство небесное" (Мф. 4,17). Он Сам и есть сие Царство. И вот, мы, люди, видим Его: Он встал пред нами так близко, что можно было не только видеть, но и "руками осязать" (I Ио. 1,1). И когда "осязаемый" образ предвечного Бога в величии Своей любви уязвит нашу душу, то последняя никогда не сможет забыть о сем чуде. "Подобно царство небесное сокровищу, скрытому на поле, которое найдя человек утаил, и от радости о нем идет и продает всё, что имеет, и покупает поле то. Еще подобно царство небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, нашедши одну драгоценную жемчужину, пошел, и продал всё, что имел, и купил ее" (Мф. 13:44-46). В этих притчах Господь говорит о том, что я сейчас имею в виду. Узрев духом Красоту Бога, человек уже всё, что имеет в пределах Земли, оставляет, чтобы стяжать то "сокровище", ту "жемчужину".

Когда Дух Святой являет духу нашему во Свете несозданном Божию действительность, тогда душа нуждается найти мужество поверить данному видению: оно безмерно превосходит всё, что мы знаем в обыденной жизни. Переживший сие состояние может как-то понять колебания Святой Девы Марии при благовестии Архангела Гавриила. И только тогда, когда Ей были открыты и те страдания, с которыми связано Ее служение миру, "Мария сказала: се, Раба Господня; да будет мне по глаголу твоему. И отошел от нее Ангел.Вставши же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин. И вошла в дом Захарии, и приветствовала Елизавету. Когда Елизавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее, и Елизавета исполнилась Святого Духа, и воскликнула...: "благословенна ты между женами, и благословен плод чрева твоего. И откуда это мне, что пришла матерь Господа моего ко мне?...Блаженна уверовавшая; потому что совершится сказанное ей от Господа". Получив такое подтверждение истинности данного Ей откровения, Мария сказала: "Величит душа моя Господа; и возрадовался дух мой о Боге, Спасителе моем" (Лк. 1:38-47). "...увидев Его, Апостолы поклонились Ему; а иные усомнились", ибо происходившее превосходило меру человека (Мф. 28,17; см. также: Лк. 2,35; Мф. 20,22; Д.А. 9:15-16).

Свет нетварный сначала открывает нам наше состояние, которое ужасно; и мы сходим в нашем сознании в преисподнюю нашего ада и видим себя в нашем уничижении, как мы есть. Но когда Свет приходит уже иным образом, во славе, тогда смирившаяся душа нуждается, чтобы Сам Бог взял ее в руки Свои и дал ей силу понести несказанный дар.

Грех начинается услаждением, а кончается трагической гибелью. Спасение от власти греха над нами начинается болезненным покаянием, но конец его – благое торжество. Не раз я слышал от людей нашего времени: "я готов принять религию, если она дает мне радость". Но они думают о радости с самого начала их веры, что не всегда возможно. И те же самые люди действительно понесут огромный труд, чтобы создать для себя базу в борьбе за насущный хлеб или за некоторые привилегии. Еще больший подвиг необходим для артистов, чтобы усовершиться в избранном ими роде искусства. Нередко даже всю свою жизнь поэты и живописцы, писатели и музыканты легко идут на всякие лишения из-за любви к искусству. Так и еще более с радостью терпят всё те, кому дано было преимущество прикоснуться к небесному пламени.

Возьмем учение Христа: "Блаженны нищие духом; ибо их есть царство небесное". Уже теперь "блаженны" они, или только в грядущем Царстве? "Блаженны плачущие; ибо они утешатся". Когда? "Блаженны алчущие и жаждущие правды;...блаженны милостивые...чистые сердцем...миротворцы... блаженны изгнанные за правду...блаженны вы, когда поносят вас ...злословят за Меня. Радуйтесь и веселитесь; ибо велика ваша награда на небесах..." (Мф. 5:3-12). Возможно ли всё сие осуществить без великой брани со своими страстями, без сокрушительного плача, без множества скорбей, без жгучей печали? Конечно, нет. Но как это ни странно, лучи светоносного царства небесного уже с самого начала веры во Христа-Бога начинают нас достигать, "...истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей для царствия Божия, и не получил бы гораздо более в сие время, и в век будущий жизни вечной" (ср. Мрк. 10,30; Лк. 18:29-30).

Всё, о чем говорит Господь, стяжевается многими страданиями ищущей Бога души, влекущейся к Нему силою любви. Сия любовь устремляет дух человека к Богу с такой властью, что в нем прекращают действовать многие, усвоенные ранее рефлексы и реакции. Дух человека предстоит как ум – Уму Первому, в совлечении всего видимого, преходящего. Это состояние у аскетов называется "чистою молитвою". Человек при этом бывает вне земных категорий: Он ни старый, ни молодой; ни еллин, ни иудей, ни скиф, ни варвар; ни царь и ни раб; ни богат, ни беден; ни ученый, ни неуч. Даже больше того: ни муж, ни жена. . Он тогда "новая тварь" во Христе Иисусе (ср. II Кор. 5,17; Гал. 6,15; Гал. 3:26-28).

Когда покаяние христианина достигает наибольшего напряжения, тогда он вступает в битву с "Князем мира сего" (Ио. 12,31; 14,30; 16,11). Ум Врага космических измерений. С ним у нас идет невидимая брань. С большим основанием можно сказать, что всё, что есть в пределах духовного мира, встретит дух христианина, кающегося до дна. Так должно быть, потому что покаяние приближает человека к подобию Христу – Господину мира. Чтобы сообщилась человеку полнота богоподобия и в Господстве, он, человек, подвергается испытаниям на всех уровнях. Ему предстанет множество видений, возможных и в нехристианских мистических опытах. Но встречается он со всем сим в иной перспективе, как бы обратной: то, чего ищут адепты иных учений, к чему они стремятся, что они принимают за истину, христианин переживает как выпады из подлинной жизни. Явившийся ему Свет Божий дает видеть бездны ада; но так, что он распознает призраки истины, влекущие к себе неопытного подвижника. "Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас" (Мф. 24,4). На чужих же путях состояния христианского духа – неведомы. Прежде всего в этом порядке стоит Свыше сходящая любовь, объемлющая состраданием всю тварь.

Боль любви к Богу на краткие мгновения бывает похожа на боль сердца, пронзенного раскаленным железом. Но, – опять "но", сия боль срастворена с невыразимо сладостной и воистину всеобъемлющей любовью. Получается, что и боль, взятая только как таковая, и радость без боли – были бы смертельны для нашего психосоматического организма.

В моем конечном анализе, после десятков лет покаянной молитвы, я убедился, что было бы непоправимой ошибкой смешать описанную мною боль любви Христовой с явлениями патологического порядка. Страдания кающегося – не суть ни нервное расстройство, ни следствие неудовлетворенных страстей похоти, ни психологический конфликт, ни потеря разумного контроля; нет в них и какой либо иной патологии. Совсем нет. Они, эти страдания, по природе своей принадлежат иному плану бытия. В некоторые начальные периоды они отражаются на всём человеке, т. е. и на душе его и теле, так что весь человек страдает; но духовные страдания по Богу не убивают человека, а оживотворяют. Этим путем человек препобеждает последствия падения, – освобождается от живущего в нем "закона греховного" (ср. Рим. 7,23).

Труден путь нашего возрождения, возврата в первозданное состояние. Но никак не оправдано никакое уклонение от сего подвига. Возьму для примера нашу эпоху с ее революционными движениями. Опыт, более чем полувековой, убедительно показал всему миру, насколько трудно и болезненно перейти от одного социального строя, несправедливого, созданного в условиях страшного падения человечества, к другому, тоже еще далекому от Божией Правды, кажущемуся всё же менее жестоким. В этой страстной борьбе миллионы людей идут на всякий риск, вплоть до смерти. И все их "понимают". Возьмем этот пример, чтобы оправдать "риск" христианского аскета. Да, не просто, не легко преображается наша жизнь из тления в нетление, из временности в бессмертие.

Неизбежно одно из двух: или в погоне за психофизическими услаждениями и комфортом, удаляться от Бога, а следовательно умирать духовно; или в стремлении к сверх-природному образу бытия – умирать для мира сего. В этом "умирании" крест наш, наше распятие. Многие в усилиях добиться реализации представляющегося им идеала – гибнут, хотя речь идет лишь о временном торжестве. Христианин же, в обретенной им в Боге свободе своего бессмертного духа, готов страдать за осуществление высшей истины. В этом его, христианина, достоинство, подобного которому не встречается в природном мире.

"И произошла на небе война. Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них. Но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змей, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную...И услышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его... Они победили его кровью Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти. И так веселитесь небеса и обитающие на них..." (Апок. 12: 7-12).

Любить Бога до ненависти к себе – есть совершенство любви. "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ио. 15,13). Это есть любовь "до конца" (Ио. 13,1). Кто приближается к сему великому порогу, тот достиг двери, ведущей в "непоколебимое царство" (Евр. 12,28).

Чтобы стяжать сие царство, каждый должен помнить, что для всякого тварного"по образу Божию" духа предстоит перешагнуть "порог" страдания; страдания вольного ради святой любви. Без сего испытания нашей свободы, мы сами не сможем осознать себя воистину свободными персонами. С другой стороны, чтобы пребыть вечно с Богом и в Боге, мы должны научиться свойственной Ему, Богу, любви. Открыл нам сию тайну – Христос, воплотившийся Логос Отца. Без Его примера никто и никогда не познал бы сего таинства. "Перешагнуть порог" – значит переродиться радикально, стать "новой тварью", получить дар божественной вечности так, чтобы Божеская жизнь стала нашим неотъемлемым владением. Благодать изначальная так соединяется с нашей тварной природой, что сии два – становятся едино: и это есть обожение.

Благословение знать путь включает сказанное выше. Христианин, помнящий сие, перенесет "огненное искушение" (ср. I Петр. 4,12), и даже, б. м., с радостью, как это видим у святых мучеников. Не знать сего – опасно, потому что душа может поколебаться в любви Божией, в доверии Ему в дни подобных испытаний и отказаться следовать за Христом, восходящим на Голгофу.

Резюмируя всё вышесказанное, пытаюсь предложить сию воистину великую науку Духа в немногих словах: побеждай всякое земное страдание, погружаясь в большее страдание: "держи ум твой во аде": осуди себя самого на ад, как недостойного Бога, но "не отчаивайся".

Сей подвиг приведет тебя к победе над миром (ср. Ио. 16,33). Он возведет тебя в Царство непоколебимое (ср. Евр. 12,28).

Какой предел сей науки на Земле? Он указан нам Христом, Который "смертию смерть попрал".

Да будет Имя Господне благословенно от ныне и до века.

 

Арх. Софроний (Сахаров) "Видеть Бога как Он есть". STAVROPEGIC MONASTERY OF ST.JONS the BAPTIST. ESSEX, 1985. 61-91.


Главная страница сайта Печать страницы Ответ на вопрос Пожертвования Персональный видеоканал отца Олега Вниз страницы Вверх страницы К предыдущей странице   К вышестоящей странице   К следующей странице Перевод

Flag Counter
Код баннера
Сайт отца Олега (Моленко)

 
© 2000-2017 Церковь Иоанна Богослова