Крест
Покайтесь, ибо Господь грядет судить
Проповедь Всемирного Покаяния. Сайт отца Олега Моленко - omolenko.com
  tolkovanie.com  
  omolenko.com  
  propovedi.com  
  Избранное Переписка Календарь Устав Аудио
  Имя Божие Ответы Богослужения Школа Видео
  Библиотека Проповеди Тайна ап.Иоанна Поэзия Фото
  Публицистика Дискуссии Библия История Фотокниги
  Апостасия Свидетельства Иконы Стихи о.Олега Вопросы
  Жития святых Книга отзывов Исповедь Архив Карта сайта
  Молитвы Слово батюшки Новомученики Пожертвования Контакты
Главная страница сайта Печать страницы Ответ на вопрос Пожертвования Видеоканал проповедей Вниз страницы Вверх страницы К предыдущей странице   К вышестоящей странице   К следующей странице Перевод
YouTube канал отца Олега   YouTube канал проповедей отца Олега   YouTube канал стихотворений Олега Урюпина   Facebook страничка  


ВКонтакт Facebook Twitter Blogger Livejournal Mail.Ru Liveinternet

Схимонах Иларион. На горах Кавказа


к оглавлению
к оглавлению
к оглавлению

к предыдущей страницек предыдущей странице
  ...     21     22     23     24     25     26     27     28     29     30     ...  
к следующей страницек следующей странице




Глава 28.

Отчего внутренняя по Богу жизнь ото всех людей находится в почитании и уважении? Ее содержание и объяснение ее производства. Внутрь-пребывание. Мое путешествие во внутренность Кавказских гор (рассказ пустынника)

Это потому, что во глубине своего существа, душа наша соединена с Самим Божественным Духом, Который и влечет ее к Себе Своею Божественною красотою.

И когда душа снизойдет своими силами в свою собственную глубину, то есть во внутрь себя самой, то как бы уже но необходимости соприкасается Божеству и получает оживотворение, освящение, обновление, восходит на высшую степень духовного бытия и живет духом, проникнутым единением с Богом, что самое выражая, святой апостол говорит: бываем един дух с Богом .

А чтоб явить, по возможности, сие дело в более ясном виде, то оно объясняется свойством нашего духа, в существо (природы) которого вложено Самим Богом чувство Божества; сознание, что есть Бог – Создатель всяческих, невольное чутье Его бытия, в зависимости от Него, предчувствие Его, некое гадательное предведение Его, представление – идея.

И это есть нечто родственное с Божеством, как Его вдуновение – орган к принятию Его откровений и самих воздействий Его на наш дух; есть место нашего с Богом соединения, где Бог является сознанию нашему, по мере нашей вместимости, по силе веры, чистоты и смирения. Не будь в нашем духе сего Божественного чувства, то самое даже присутствие Безконечного Существа, как учат богословы, не было бы познаваемо нами. И откровение о Нем не могло бы быть принято и усвоено человеком. Словом – не было бы никакой возможности открыть мысленный, невещественный предмет – Бога.

Теперь и понятно, что когда мы войдем своим сознанием, мыслию и вниманием в сию священную скинию нашего духа, где обитает Бог, то по необходимости озаряемся светом лица Его; проницаемся Его Божественною силою, входим в теснейшее с Ним единение и, бывая един дух, вкушаем начаток вечного живота ради того, что в Боге пребываем и Бог в нас пребывает.

О сем живом общении нашем с Богом, или единении с Ним нашего духа, все святые отцы в своих писаниях учат и свидетельствуют как громогласною трубою, потому что оно и есть цель нашего существования на земле.

Приводим о сем выписку из творений епископа Феофана.

«Последняя цель человека – в Боге, в общении или живом союзе с Богом. Созданный по образу и по подобию Божию [однако, создан был человек по образу (Быт.1,27) Божию, хотя задуман был быть сотворенным по образу и подобию (Быт.1,26). Что касается Быт.5,1, то в переводе 72-х переведено отлично от гражданского синодального, а именно: по образу Божию сотвори его – здесь переведено по тексту Острожской Библии. Поэтому, сотворены мы (хотя правильнее было бы говорить о рождении – и вдохнул в лице его дыхание жизни (Быт.2,7). Это говорится только о человеке) по образу, а к подобию (по толкованию некоторых святых отцов, начиная от святого Григория Нисского) мы должны стремиться, получая его во Христе – ред.], человек по самой природе своей есть некоторым образом Божеского рода. Будучи же рода Божия, он не может не искать общения с Богом не только как с своим началом и первообразом, но и как с верховным благом. Потому-то сердце наше и бывает довольно только тогда, когда обладает Богом и бывает обладаемо от Бога. Ничто, кроме Бога не успокаивает его.

Соломон много знал, многим обладал и многим наслаждался, но все это, наконец должен был признать суетою и тленом (Еккл.1,8;17-18;3,10-11;8,17). Один покой для человека в Боге: что ми есть на небеси и от Тебе что восхотех на земли: исчезе сердце мое и плоть моя Боже сердца моего и часть моя, Боже во век (Пс.72,25-26). «В Боге жизнь, – учит Василий Великий, – отчуждение и удаление от Бога есть зло несноснейшее даже будущих геенских мучений, – зло самое тяжкое для человека, как для глаза лишение света и для животного отнятие жизни». И еще: «что было для души преимущественным благом? Пребывание с Богом и единение с Ним посредством любви. Отпав от Него, она стала страдать» (Творения святого отца Василия Великого. Том 4, с.154).

Посему-то нам внушается: взыщите Господа, взыщите лице Его выну (Пс.104,4). «Пророк Моисей поставлял зрение лица Божия краем своих желаний и после того уже, как Бог явил чрез него и в нем столько чрезвычайных действий Своей благости и всемогущества: аще обретох благодать пред Тобою яви ми Тебе Самого, да разумно вижду Тя (Исх.33,13), – молился он.

С каким страхом взывал ко Господу пророк Давид: не отвержи мене от лица Твоего… (Пс.50,13), зная, что удаляющие себя от Него погибнут (Пс.72,27), с каким желанием устремлялся он всегда к Богу: возжада душа моя к Богу (Пс.62,2), имже образом желает елень на источники водные, сице желает душа моя к Тебе, Боже! (Пс.41,2), с какою теплотою упокоивался в Нем едином: мне же прилеплятися Богови благо есть! (Пс.72,28).

Но не в этом одном устремлении всех желаний к Богу наше благо. Жажда без утоления, алчба без насыщения, потребность без удовлетворения есть скорбь, болезнь, мучение. Ища Бога, мы хотим обрести Его, хотим обладать Им и быть обладаемыми от Него преискренно приобщиться Его, быть в Нем и Его иметь в себе (Макария Великого послание. – Москва. 1852. С.429). В этом-то живом, внутреннем непосредственном общении Бога с человеком и человека с Богом и есть его последняя цель».

Таким сие общение изображается в Слове Божием. Так Сам Бог об одних говорит: не имать Дух Мой пребывати в человецех сих, зане плоть суть (Быт.6,3), а другим обещает: вселюся в них и похожду (2 Кор.6,16). «Внимай, – говорит на сие место святой Златоуст, – кто обитает в тебе? Ты Бога носишь в себе». Спаситель обещает внутреннейшее некое вселение Бога в сердце человеческое, когда говорит: к нему приидем и обитель у него сотворим (Ин.14,23). Святой Иоанн Богослов учит, что когда кто пребывает в любви, то не только он пребывает в Боге, но и Бог в нем пребывает (1 Ин.4,16). У святых отцов живое общение с Богом возводится до обожения человека. Так, святой Григорий Богослов, изображает человека «живым существом» чрез стремление к Богу достигающим обожения. Феодор, епископ Едесский, так учит о цели человека: «цель жизни нашей есть блаженство, или, что все равно, Царство Небесное или Царство Божие, которое состоит не только в том, чтобы зреть Царственную, так сказать, Троицу, но и в том, чтобы получать Божественное влияние и как бы принимать обожение, и в сем влиянии находить исполнение и совершение всех недостатков и несовершенств. В сем-то состоит пища умных сил, то есть в восполнении недостатков посредством Божественного оного влияния».

У святого Макария почти в каждой беседе можно находить напоминание о живом общении души с Богом. Так в 46-й беседе он учит, что Бог сотворил душу человека такою, чтобы быть ей невестою и сообщницею Его, и чтобы Ему быть с нею единым растворением и единым духом. Посему, «если душа прилепляется Господу, то и Господь, милосердием и любовью подвигнутый к ней, приходит и ей прилепляется, и тако един дух и едино растворение, и един разум бывает душа и Господь. «Для человека нужно, – говорит он в другом месте, – чтобы не только сам он был в Боге, но и Бог был в нем».

«Не подумал бы кто, однако ж, что живой союз с Богом есть исчезновение души в Боге с насилием ее самостоятельности и свободы. Нет, хотя душа действительно стоит при сем под Божественным влиянием, прикасается некоторым образом Богу и проникается Его силою, однако ж не перестает быть душою – существом разумно-свободным – подобно тому, как раскаленное железо или уголь, проникаясь огнем, не перестают быть железом и углем. Она приобретает только чрез сие общение полнейшую и скорейшую силу действовать по воле Божией свободно, но и безпрекословно.

С другой стороны и то неверно, если б кто стал думать, что когда Богообщение поставляется последнею целию человека, то человек сподобится его после, в конце всех трудов своих. Нет, оно должно быть всегдашним, непрерывным состоянием человека, так что, коль скоро нет общения с Богом, коль скоро оно не ощущается, человек должен сознаться, что стоит вне своей цели и своего назначения. Состояние, в котором человек сознает, что Бог истинный есть его Бог и сам он есть Божий, то есть говорит в сердце своем к Богу: Господь мой и Бог мой! (Ин.20,28), как апостол Фома и к себе самому: Божий есмь, Божий есмь (Пс.44,5), – такое состояние есть единое истинное состояние человека, есть единый решительный признак присутствия в нем начала истинно-нравственной и духовной жизни».

Но посмотрите: когда мы проводим рассеянную жизнь, поглощенную суетою века сего. Наши мысли разлиты по лицу земли и носятся по вещам и предметам мира сего, а внутренняя область нашего духовного существа, в которой присутствует Бог, нехранимая умом и неблюдомая сердечным трезвением, являет собою разгороженный сад, который свободно и невозбранно попирают мысленные стада животных и зверей. Потому весьма далеко удалено от нас место нашего с Богом соединения и дух наш подавлен земным. И это, без сомнения, есть то самое, что сказано в притче о блудном сын, и что неоспоримо чувствует каждый из нас, когда не имеет заботы о своем спасении: отъиде на страну далече (Лк.15,13).

Теперь естественно следует вопрос: как производится самое действо внутренней духовной жизни?

На сие епископ Феофан отвечает вполне удовлетворительно.

Приводим его слова из книги: «Путь ко спасению».

ВНУТРЬ – ПРЕБЫВАНИЕ.

Когда наседка, нашедши зерно, дает знать об этом своим детенышам, тогда они все, где бы ни были, летом летят к ней и собираются своими клювами к той точке, где и ее клюв. Точно так же, когда Божественная благодать воздействует на человека в сердце его, тогда дух его проникает туда своим сознанием, а за ним и все силы души и тела. Отсюда – закон для внутрь-пребывания собственно есть заключение сознания в сердце; напряженное же собирание туда сил души и тела есть существенное средство, или делание, подвиг. Впрочем, они взаимно друг друга рождают и предполагают так, что одно без другого не бывает. Кто заключен в сердце, тот собран, а кто собран, тот – в сердце.

Около сознания в сердце должно собираться всеми силами – и умом, и волею, и чувством. Собрание ума в сердце есть внимание, собрание воли – бодренность, собрание чувства – трезвение. Внимание, бодренность, трезвение – три внутренних делания, коими совершается самособрание и действуется внутрь-пребывание. У кого есть они, и при том все, тот внутрь; у кого нет, и при том хоть одного, тот – вне. В след за такими деланиями душевными, туда же должны направляться и телесные – им соответствующие – органы: так, за вниманием – обращение внутрь очей, за бодренностию – напряжение мускулов во всем теле, в направлениях к персям, за трезвенностию – оттеснение мокротных, как выражается Никифор, каких-то расслабляющих движений, подходящих к сердцу из нижних частей тела, подавление услаждения и покоя плоти. Такие телесные делания, действия неразлучно с душевными, суть самые сильные, помогающие тем душевным средствам, без коих им и быть нельзя.

Итак, все делание внутрь-пребывания чрез самособрание состоит в следующем. В первую минуту, по пробуждении от сна, как только сознаешь себя, низойди внутрь к сердцу, в эти перси телесные, вслед за тем созывай, привлекай, напрягай туда и все душевные и телесные силы вниманием ума с обращением туда очей, бодренностию воли с напряжением мускулов и трезвением чувства, с подавлением услаждения и покоя плоти, и делай это до тех пор, пока сознание не установится там, как на своем месте – седалище; не прилепится, не привяжется, как липкое что-либо к крепкой стене, и потом пребывай там неисходно, пока пользуешься сознанием, часто повторяя то же делание самособрания и для возобновления его и для укрепления, потому что оно поминутно то расслабляется, то нарушается.

Надобно знать, что это внутрь-пребывание и собрание не то же, что углубление при размышлении, или дума (от слова – задумываться), хотя много походит на него. Последнее стоит только в исходище ума, оставляя другие силы незанятыми, и держится в голове; а то стоит в сердце, в исходище всех движений, ниже и глубже всего, что в нас есть и бывает, или происходит так, что все это совершается уже поверх его, пред его глазами, и то позволяется, то запрещается. Отсюда само собою очевидно, что внутрь-пребывание есть, в истинном своем виде, условие истинного господства человека над собою, следовательно, истинной свободности и разумности, а потому и истинно-духовной жизни. Это подобно тому, как во внешнем мире владетелем города считается тот, кто занимает крепость, потому всякое духовное делание и всякий вообще подвиг должен быть совершаем отсюда, иначе он – не духовен, ниже подвижничества и должен быть отметаем. Царствие Божие внутрь вас есть , – говорит Господь, и потом для одного духовного делания заповедал: вниди в клеть твою и затвори двери… Это – клеть сердца, по разумению всех святых отцов. По сей-то причине человек духовный, спасающийся, подвизающийся, и называется внутренним.

Что собрание внутрь есть приспособленнейшее средство к хранению ревности, это сейчас видно:

1) Собранный должен гореть, ибо собирает все силы воедино, подобно как лучи рассеянные, будучи собраны в одну точку, обнаруживают сильный жар и зажигают. И действительно, с собранием всегда соединена теплота; дух здесь видится сам с собою, – как говорит Никифор, – и играет от радости.

2) Собранный силен подобно войску устроенному, или пучки слабых тростей связанных. Оно, подобно препоясанию чресл, означает готовность и силу действовать. Несобранный всегда слаб и или падает, или не делает.

3) Собранный зрит все в себе. Кто в центре, зрит по всем радиусам, все видит в круге ровно и как бы в один раз, а выступивший из центра, видит по направлению одного только радиуса; точно так и тот, кто собран внутрь, видит все движения своих сил, видит и управить может.

Горение же духа – сила и зрячесть, которые составляют истинный дух ревности, и который из них слагается. Потому следует сказать: только будь внутрь и не перестанешь ревновать.

Так-то значительно внутрь-пребывание! Значит, должно потрудится, чтобы стяжать его, ибо оно не вдруг оказывается, а по времени и многом искании. На первом месте оно поставляется потому, что есть условие духовной жизни. Его совершенствование зависит от совершенства трех производящих его душевных и трех телесных деланий, именно – внимания ума с обращением внутрь очей, бодренности воли с напряжением тела и трезвения сердца с отбиванием услаждения и покоя плоти. В полном же свете явится тогда, когда будет стяжена чистота ума от помыслов, чистота воли от пожеланий, чистота сердца от пристрастий и страстей. Но и до того времени все же оно есть внутрь-пребывание, хотя несовершенное, незрелое, не непрерывное.

Отсюда само собою очевидно, какие средства к неисходному внутрь-пребыванию, или лучше средство одно: удаляй все, что может нарушать показанные три делания, в их двойном сочетании, или все, что может отвлекать во вне силы души, с соответственными им отправлениями тела: ум и чувства, волю и мускулы, сердце и плоть. Чувства развлекаются внешними впечатлениями, ум – помыслами, мускулы расслабляются распущенностию членов, воля – пожеланиями, плоть – покоем, сердце – пленом или прилеплением к чему-нибудь. Следовательно, держи ум без помыслов, чувства – без развлечении, волю без пожеланий, мускулы – без ослабы, сердце без плена, плоть – без угодия и покоя. И так, условие и вместе средство к внутрь-пребыванию: в душе – борение с помыслами, пожеланиями и пленами сердца; в теле – связание его, а за ними – изменение внешнего порядка. Судя по сему и все последующие подвиги, кои будут направляться к умерщвлению самости, суть вместе средства и к внутрь-пребыванию.

Вот почему в наставлениях святых отцов (учение о трезвении, блюдении ума), внутренняя жизнь всегда поставляется в неразрывной связи с подвижническою бранию. Однако же, собрание не то же, что брань. Это – особое делание духовное, начальнейшее. Оно есть место, где все духовное делается – и брань, и чтение, и богомыслие, и молитва. Что ни делал бы подвизающийся, прежде всегда войди внутрь и оттуда действуй.

Нет сомнения, что трудно пребывать умом в самом себе и удерживать стремительность своей души внутри ее самой… И не от того ли вообще так мало людей, которые бы понимали сие великое дело и искали его. Но как бы то ни было, заменить его невозможно ничем, а требуется каждому своеличный труд именно в этом роде, то есть чтоб иметь внутреннее по Богу делание, состоящее в держании своих сил ума, воли и чувства пред Лицом Божиим внутри сердца своего.

Сия есть истинная жизнь, вполне приличная нашему духу и утоляющая его безсмертную жажду. Великая ошибка, когда это упражнение хотят заменить телесными трудами. Конечно и без них нельзя. Но почему бы не внушать, чтоб всякое земное дело проникалось и покрывалось молитвенным духом – небесною стихиею, а сие бы произошло необходимо, когда бы во время работ читалась благоговейно, поколику возможно всякому, Иисусова молитва хотя бы устно, за невозможностью лучшего – внутреннего; и пришло бы во исполнение слово мудрых людей: «работа в руках, а молитва во устах».

Ведь было бы нечто удивительное; не упражняясь в деле, иметь в нем знание, успех и опытность. Наши силы в том и развитие имеют, в каких делах мы их упражняем. Понятно, что не трудясь в деле своего внутреннего образования, то есть не заботясь о хранении ума, блюдении сердца и о внутренней непрестанной молитве, мы и не можем иметь в себе сих превосходных качеств, как совершенно незнакомые с сими делами.

Послушание, соединенное с молитвою, есть самоскорейший и ближайший путь ко спасению. Но выше молитвы нет ничего. Она есть добродетель первенствующая. Молитву святой Григорий Синаит не убоялся назвать Богом: без сомнения потому, что она делает нас едино с Богом, как об этом свидетельствуют и все писания святых отцов. Без молитвы не может быть истинною никакая добродетель, потому что все, что только наше – нечисто, греховно, душевного свойства.

Как о сем прекрасно говорит святой Макарий Великий в беседе 26-й главе 21: «Так и послушание в особенности тогда являет свою спасительную силу, когда проникнуто молитвою ко Господу Иисусу Христу. Иже послушлив быв Отцу Небесному даже до смерти, тем же и Бог Его превознесе . – При молитве послушание необходимо рождает смирение, опаляющее демонов, которое есть сокровищница добродетелей и без которого ни для кого невозможно спасение».

Как говорит святой Лествичник, что многие получили спасение без осияний, озарений и пророчеств, но без смирения никто не войдет в чертог Небесного Царствия. К тому же говорит и мудрость духовная: «что высоки там своды, да узки врата».

МОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ВО ВНУТРЕННОСТЬ КАВКАЗСКИХ ГОР.
РАЗСКАЗ ПУСТЫННИКА.

Некогда возымел я желание войти в глубочайшие места Кавказских гор и найти место безмолвнейшее, вполне удаленное, где бы никогда не могла быть нога человеческая – такое, чтобы вполне могло соответствовать требованиям истинно-безмолвной жизни. И было мне известно, что такового места нигде нельзя найти в здешнем крае, кроме как в хребтах Карталинского перевала, который некогда приходилось мне переходить, когда мы уходили из Черноморской губернии, в Кубанскую область, по причинам, кои ведает Господь, и объявлять кои, пожалуй, будет непристойно, потому что, по необходимости, придется войти в грех осуждения многих. А потому лучшим будет, когда исполним слово Священного Писания: да не возглаголют уста наша дел человеческих (Пс.16,4).

Взявши, что было нужно на дорогу, пошел я в сию страшную, необитаемую страну. Несколько дней шел дорогою, которая идет на этот перевал, но подходя к нему, поворотил направо, и необычно суровая местность приняла меня в недра свои.

Она прежде всего поразила меня своею совершенною безлюдностью, так что здесь уже нет никакого и следу жительства человеческого. Страна по всему недружелюбная. Растительность тощая, лес по преимуществу хвойный и местами дерева чрезвычайного размера и в вышину и толщину, овраги, пропасти, ущелья. Иногда нужно было пролазить сквозь скал и каменных расселин с неимоверным усилием, а иногда с опасностью упасть в пропасть по причине обрывов. Несколько дней пробыл я в сей стране, удивляясь и разнообразию предметов, и чудному расположению скал, утесов и холмов. Местность поражала обширностью и великим протяжением, и была вся наполнена чрезвычайным разнообразием видимого.

Пред входом в великое и страшное ущелье стояли, как неусыпные стражи, два высочайших горных шпиля, как бы возбранявшие мне своим грозным видом вступить в сию юдоль плача и долину смерти. Взглянув на низ в пропасть, я поразился ужасным страхом: она напоминала бездну адову, не имеющую предела – ни в глубину, ни в ширину; оградившись крестным знамением и призвавши, по обычаю своему, на помощь себе всемощное заступление Преблагословенной Богоматери, начал спускаться… круто и стремнинно; самое дно пропасти, за дальностью, никак не было видно, и даже не слышно было и шума текущей в глубине реки. Почти целый день спускался на низ, руками опираясь о землю, а ноги простирая вперед, двигался на спине.

Видел много звериных логовищ, слышал звериный рев, когда, заметивши человека, от страха бегут, кидаясь стремглав в пропасти и расселины гор.

Увидевши сие, восскорбел я сердцем своим и сказал сам себе: окаянен я человек!… Будучи создан царем и владыкою, являюсь ныне как враг Божией твари и мучитель! Ношу на себе образ Божий и есмь как бы наместник Божий на земле, но превратился в страх и ужас для твари. Увы! какое низвращение порядка причинил грех человеку!

Почти около полудня спустился на самый низ пропасти и сел на камень по правую сторону текущей речки. Обозрелся кругом и был объят чувством уныния и безнадежия, ради совершенной безжизненности места; ни кусточка, ни травы, ни цветочка. Серые скалы, сурово нависнувши над рекою, глядели угрюмо и обдавали меня мертвящим холодом, который производил в членах моих оцепенение. И мнилось мне, что я нахожусь в преисподних ада, в самой утробе земли. Никогда, заметно, не бывает здесь и луча солнечного, а потому и нет признака никакой жизни. Ни мошки, ни комара, ни малого жучка, – царит полная смерть!…

Но и здесь, в безднах адовых, вспомнил я, по божественному Давиду, Бога и возвеселился. И здесь припомнилась мне Его священная песнь: камо пойду от Духа Твоего и от лица Твоего камо бежу; аще сниду во ад – Ты тамо еси (Пс.138,7-9). И другая: аще пойду посреде сени смертная, не убоюся зла, яко Ты со мною еси (Пс.22,4). И, как пророк Иона из чрева китова, возопил я всем сердцем моим о помиловании, чтобы извел меня Господь из сего чрева адова снова на свет, и молитва моя не осталась тщетною. Начал помалу возводиться к надежде избавления. Посидевши довольно и отдохнувши, стал смотреть, в которую сторону лучше идти. Виделось, что нужно было идти вниз по течению реки. Пошел, и смотрю удобного места вылезать на вершины гор. И когда увидел удобную лощинку, начал подниматься. К вечеру достиг довольно возвышенного места и расположился ночевать на прекрасной равнинке, покрытой зеленью и цветами и орошаемой источником воды. Место необыкновенно красивое, и ночь была восхитительно прекрасная; глубокая темнота покрывала всю страну и уравняла в безразличное состояние все неровности – (горы, холмы, пропасти); и что днем виделось, как волнующаяся поверхность моря, изрытая пропастями, холмами и оврагами – теперь все это, закрытое мраком, являло один вид. Мертвая повсюду тишина нарушалась плачевным криком тоскующей птицы (совы), которая, как лучше нельзя, согласуя душевному настроению пустынника, вместе – с ним плачет о лишении великого блага. Но сия безсознательно следуя общему закону всей твари, повинующейся суете, невольно сетует и плачет в ожидании, дондеже свободится от работы истления в свободу славы чад Божиих (Рим.8,20-21), а этот разумно скорбит, сетует и плачет о лишении небесного блаженства, что, расточивши отцовское наследие, изгнан от наследия святых на сторону далече и даже доселе в юдоли плачевной, питаясь рожцами свиней и прахом земли, бедственно и зле проводит житие свое вне отеческого дома.


к оглавлению
к оглавлению
к оглавлению

к предыдущей страницек предыдущей странице
  ...     21     22     23     24     25     26     27     28     29     30     ...  
к следующей страницек следующей странице



Главная страница сайта Печать страницы Ответ на вопрос Пожертвования Персональный видеоканал отца Олега Вниз страницы Вверх страницы К предыдущей странице   К вышестоящей странице   К следующей странице Перевод
Код баннера
Сайт отца Олега (Моленко)

 
© 2000-2019 Церковь Иоанна Богослова