Крест
Покайтесь, ибо Господь грядет судить
Проповедь Всемирного Покаяния. Сайт отца Олега Моленко - omolenko.com
  tolkovanie.com  
  omolenko.com  
  propovedi.com  
  Избранное Переписка Календарь Устав Аудио
  Имя Божие Ответы Богослужения Школа Видео
  Библиотека Проповеди Тайна ап.Иоанна Поэзия Фото
  Публицистика Дискуссии Библия История Фотокниги
  Апостасия Свидетельства Иконы Стихи о.Олега Вопросы
  Жития святых Книга отзывов Исповедь Архив Карта сайта
  Молитвы Слово батюшки Новомученики Пожертвования Контакты
Главная страница сайта Печать страницы Ответ на вопрос Пожертвования Видеоканал проповедей Вниз страницы Вверх страницы К предыдущей странице   К вышестоящей странице   К следующей странице Перевод
YouTube канал отца Олега   YouTube канал проповедей отца Олега   YouTube канал стихотворений Олега Урюпина   Facebook страничка  


ВКонтакт Facebook Twitter Blogger Livejournal Mail.Ru Liveinternet

Схимонах Иларион. На горах Кавказа


к оглавлению
к оглавлению
к оглавлению

к предыдущей страницек предыдущей странице
  ...     21     22     23     24     25     26     27     28     29     30     ...  
к следующей страницек следующей странице




Глава 30.

Изображение воздушных явлений

Находясь как бы в самом сердце Кавказских гор, во внутреннейшей, глубочайшей пустыне, где отсутствовала всякая суета века сего, а царствовала природа в своем полном естественном состоянии и являла силу свою в чудных явлениях воздушного мира, поколику можно было видеть земному страннику, зашедшему в ее таинственное лоно, всецело укрытое от всех людей века сего, я зрел как чувственными очами великое и дивное в природе, так и еще более внутренними очами сердца многохудожную премудрость Божию, и от видения твари восходил к познанию Творца.

Невозможно передать в точности, потому что не видевшему ни разу нельзя и представить, какие чудные, неизобразимо великолепные картины мгновенно составляются в воздухе между вершинами гор, в ущельях и в небесном пространстве. Часто облака как бы обнимаются, целуясь с горными шпилями, и бывает трудно их различить одни от других – так тесно они между собою сливаются. То несутся облака, как военные колесницы, грозным видом своим устрашая земного зрителя, робко смотрящего на чрезвычайное видение; другие облака спешат быстрейшим стремлением, якоже полки воинов на жестокую со врагами брань, а впереди их несется облако на подобие огненного столба, освещая им путь. Иные облака идут далеко медленнее и как бы шествием торжественным, но вид их, очертание и форма чудны и поразительны. Они подобятся величественным храмам и церквам. И сии сокрылись за высотами горных хребтов, яже к западу. Но вот воздушное пространство над горами наполнилось другим видением: облака приняли вид гор, обрывов, утесов и пропастей и летят с неимоверною быстротою, гонимые ветром над вершинами гор, с темным, суровым видом, они угрожают поразить и затопить всю землю, а впереди их идет важно и величаво светозарное облако, как Херувим, опоясанный золотистым поясом крестообразно, с огненным мечем, и все они несутся куда-то в даль по указанному пути, поражая земного зрителя безпримерною своею красотою.

Посмотрел я на правую сторону к востоку, – и был поражен страшным, необычайным зрелищем: облака приняли вид, как бы дивного престола, и он был окружен – воображалось мне – безчисленным воинством, и слышалось мне как будто бы согласное пение и блистательный свет исходил оттуда!… Но вдруг ударил гром, полился дождь, заблистала молния… в страхе и трепете я упал на колени и стал молиться Господу, да мимо идет от меня гнев Божий. И стояла вблизи меня великая каменная скала, и я силился войти внутрь ее, чтобы укрыться от страшного видения, но никак не мог, потому что скала меня не пустила.

Прошло немного времени, и я снова посмотрел туда, где был виден дивный престол, но его уже не было, а виднелись мрачные облака на том месте, наклоненные к земле, – и они плакали, проливая дождевые капли, конечно, о наших грехах. Вспомнил и я грехи свои великие и все свое недостоинство, ужаснулся сердцем и хотел погрузиться в утробу земли от страшных видений Божественного всемогущества, явленного в природе. Но нет места, могущего укрыть от взора Господа! Ибо Он Сам говорит: утаится ли кто в сокровенных, и Аз не узрю ли его? Еда небо и землю не Аз наполняю? (Иер.23,24).

И вот, по малом времени, все воздушные видения прекратились, все пространство воздуха очистилось от облаков, и между горными ущельями, с западной стороны, показалось заходящее солнце, которое лучами своими озарило внизу лежащие поляны. И я заметил с высоты своего шпиля множество волков – старых и малых, ревевших разными голосами.

Увидевши сие, я пришел в умиление и ощутил к ним в сердце своем великую жалость. Конечно, подумал я, звери сии просят от Создателя пищи себе. Как и написано в псалмах божественного Давида: вся к Тебе чают дати пищу во время свое… отверзшу Тебе руку всяческая исполнятся благости (Пс.103,27-28).

На другой день, когда в урочный час обыкновенно начинается воздушное в горах движение, я снова стал на месте своем близ великой скалы, зря вокруг.

И вот громадное облако покрыло собою все видимое пространство. Оно уравняло собою горы, и горние шпили, и пропасти, и равнинные места, – и вид его был, как вид безбрежного моря. Но по малом времени выше его показались другие многие облака. Они идут тихо, в чрезвычайной разноцветности, окрашенные голубым, красным и темным цветом; посреди же них видится облако на подобие креста и другие облака находятся вокруг сего креста, на подобие Ангельских Небесных чинов, все они величаво, торжественно и безмолвно идут куда-то вдаль, по указанному им свыше пути!…

Но окончилось и это видение, – показалось облако на подобие Сионской горы и ребра Северовы были вокруг его , и виделось другое некое облако на подобие венца, которым была украшена вершина горы; исполняя службу Божию, несутся они быстро и спешат куда-то далеко, движимые Божественным мановением.

Затем увидел я в необъятном пространстве воздушном безчисленное множество облаков, малыми группами рассыпанное по разным местам. Они были как стада овец и козлов, покоившихся на тучных пажитях, но подул ветер, и они пришли в движение, заходили, зашевелились, взад и вперед двигаясь и переходя друг чрез друга наподобие волн морских. После, показалось от восточной стороны светлое облако неисповедимой величины, оно тянулось тихо, постепенно закрывая собою горное пространство, как море в своей необъятности. Поверх его виднелось другое облако наподобие корабля, и идет сей корабль по безпредельному морю сему, и озаряет его вечерний свет золотистым светом, и плывет он в темно-синем оном океане, никтоже весть куда, и правится невидимой рукой, и спешит к пределу своему.

Но вдруг, с горных высот, быстрейшим движением вылетают орлы… и мчатся на своих могучих крыльях, радуются и веселятся, кувыркаются и купаются в сих воздушных волнах, как дельфины в море, и не познают места своего от великого стремления, взывая друг ко другу гласом радости во славу Всемогущего Бога, все премудростию сотворившего.

Другие облака, совокупившись вместе, идут во множестве своем, и они подобятся белому морю, которому не видно конца, и закрыли все горы Кавказские и проходили они торжественно, тихо и величественно, полные глубоких, великих и дивных дум, в бело-мраморном цвете, с частыми холмиками и с небольшими долинками. За ними показалось идущим светлое облако, как бы подобие иерарха, облаченного в золотую ризу, и оно тоже шло тихо, медленно, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, с наклоненною головой, в молчании, с распростертыми ризами, вечерним светом озаряемое, и грядет торжественно на запад солнца к покою своему, ему Богом указанному.

Все сие видя, рассматривая и удивляясь, я пришел в состояние духовной восторженности, страха и благоговения к Отцу природы и Всемогущему Создателю всяческих; вспомнил свою греховную жизнь и пришел в крайнее сожаление о том, почему я не стремился в жизни своей к цели, указанной Богом человеку на земле, но зле поживши во страстях, соделался неспособным проникать в тайны мироздания Божия, усматривать в нем следы Божии, а отсюда восходить к чистейшей и пламенной любви Создателя Своего. При таком зрелище, поразившем все мои душевные чувства, я не мог далее сохранять своего обычного состояния, но пришел в изнеможение, расслабел всеми членами, упал на землю и лежал, как мертвый, долгое время.

Но вдруг зашумел сильный втер, полился дождь, загремел гром, засверкала молния – я поднялся в страхе и вижу, что облака пришли в смятение, начали метаться то в ту, то в другую сторону, сделали брань между собою и ожесточенную борьбу, но вскорости остановились каждое на своем месте, выстроились в ряды, как полк военный противу полка, и когда он слышит звук трубы своего полководца, чтобы наступать на брань. Так же и облака, слыша голос Создателя своего, готовы бранию наступить на землю и затопить грешный род человеческий, ибо переполнилась мера греха, и всяк прилежно помышляет на злое от юности своея . От сильного грома шел звук по всем горам, пропастям, долинам: горы, вертепы обратились в смешанный гул, который, разливаясь, был похожим на плач, – и застонала вся страна, как мать, пораженная во утробу свою множеством смертоносных стрел. Я преклонился на камень от сильного страха и ожидал себе смерти. Но, по малом времени, приподнявшись, увидел, что облака стали наряду с горами и шпилями, а другие опустились ниже и уравнялись с темным лесом, тянулись цепью от запада к востоку в печальном и тоскливом виде, как бы плакали и рыдали о безмерных грехах человеческого рода. Я и сам пришел в крайнее умиление духа и начал молиться Господу о себе и о всем роде человеческом, чтоб милость сотворил со всеми нами, от юности повинными всяким грехам, и зло сидит в нас, как прирожденная сила природы, и мы не можем победить его при всем нашем старании, если не Сам Господь всемогущею Своею волею и силою очистит нас от грех наших.

Молитва меня облегчила, весело стало на сердце, и радостно обозрелся я на все стороны, вокруг себя. Все было торжественно, тихо, величественно и безмолвно. Природа в молчании, тишине и совершенном безмятежии внимала страшному присутствию Всемогущего Бога и не смела нарушить тишины и малым шелестом древесного листка. Я и сам вошел в глубины духа и таинственно созерцал Божие бытие и причащался в эти блаженные минуты высшей жизни и вкушал радость спасения, хотя, конечно, только в предобручении своего чувства. Вокруг меня не было никого, одна природа обнимала меня сладкими объятиями, полными духовного мира и глубокого чувства. И вот я, из самого лона ее, как дитя на груди матери, пил живые струи истинной жизни, причастной живому ошущению Божества, Коего всегда ищет наша душа как единого истинного блага, в чем только и есть ее вечный живот и блаженство. Но этого возвышенного состояния душе нельзя найти посреди мира, погруженного в суету и земные попечения. Это принадлежит житию, отрешенному от всего земного.

А я все стоял на высоком оном шпиле, превыше всех гор и виделась мне на западе, между утесами, знаменитая, в здешнем краю, долина Елеофанская, откуда вытекают три реки: Думбай, Аманоус и Олебек, а позади их виделся шпиль, называемый Белоалакская гора. Он возносит свою главу выше всех хребтов и гор, наравне с облаками.

И стоит он уже многие тысячи лет, и все думает одну думу свою – думу крепкую и великую: о Божиих судьбах . Чего ради люди на свете живут, и почто они так плохо Господа чтут; возлюбили сей суетный век и его прелестные блага, совершенно забывши свой вечный живот, им Богом обещанный. А вот я, говорит, и не почтен славою образа Божия и не имею в себе высоких даров – свободы и разума, – а творю непрерывно Божию службу – и ночью, и днем – уже не одну тысячу лет; стою неусыпно на страже своей, мне от Бога назначенной.

Вид его, как вид великого и храброго полководца, и он выступил одною ногою вперед и стоит неподвижно с суровым, строгим видом уже многое множество лет, с наклоненной головой к востоку, и безмолвно возносит хвалу Творцу Небесному, и воссылает песнь новую Троице Единосущной и Нераздельной.

Да не будет предосудительно мне сказать здесь кое-что от личного своего опыта.

Если безмолвие вообще составляет для духа нашего необходимую стихию, в которой он имеет свою внутреннюю жизнь, свое движение и развитие, то тем более оно видится во всей своей ненарушимости, полноте и необъясненности в горах Кавказа, посреди девственной природы, где нет ничего отвлекающего от Бога, а напротив все к Нему располагает и привлекает. И вот, от избытка восторгом пламенеющего сердца своего, мы скажем то, что на себе испытали: «горы, горы Кавказа! Как вы поражаете зрителя своим чудным, торжественным видом!… Величеством своего расположения, пространством, мерностью и красотою!… И нет возможности изобразить в письмени вас, как великое зрелище рук Божиих; нарисовать вашу красоту горных хребтов; передать мысли и чувства, кои вы производите!… При виде вашем мысли невольно стремятся к небу; в сердце слышится сильное движение высших чувств, и житель пустыни удобно входит в область духовной жизни. Горы сии, как Престолы Божии, на них же почивает Всевышний Господь. А известно, что все сродное стремится к подобному себе, так и дух наш, превитая по горам, яко птица (Пс.10,1), удобно возносится от высоты гор на небеса к Престолу Вседержителя.

Именно здесь, можно сказать, есть школа премудрости Божией: все здесь зримое находится в своем естественном, неповрежденном виде. Как-то ближе слышится присутствие Божества, глубже чувствуется вся суетность мира сего, во зле лежащего; слышнее выступает в душе глубочайшая потребность нашей духовной природы – единения с Творцом. Душа сама собою стремится к Богу, и сердечная молитва ко Господу Иисусу Христу вступает в свои законные пределы и разливается, как море, в своей безграничности. Только здесь становится понятным, – почему святые отцы, великие мудрецы и люди с глубоким умом всегда искали уединения – и только здесь могли находить удовлетворение возвышенным порывам и глубоким созерцаниям своих великих умов.

Здесь они проникали в тайны творения Божия, осязали сердцем невидимый мир, который был для них, как бы видимая, стоящая пред глазами действительность; отверзались их духовные очи – и они входили в непосредственное общение с духовным миром. И потому всякая боголюбивая душа необходимо любит безмолвие: ибо оно есть присутствие Божества . Отсюда понятными становились и сами собою пришли на память вдохновенные слова святителя Григория Богослова, когда он, отягощенный жизнью в многолюдном Константинополе, занимая кафедру патриарха, горел духом улететь из города, как птица, в пустынные места, и пламенное желание свое выразил в безсмертных словах.

«Почему я не горлица и не имею крыл, чтобы мне улететь куда-либо от зол сей коловратной жизни? В пустынной пещере один поселился бы я и остаток дней своих провел бы со зверьми, – с ними скоре, нежели с людьми, можно ужиться: там жизнь моя протекла бы в мире и спокойствии без всех забот и печалей. Или, превосходя безсловесных тварей умом, способным познавать Божество и от перси земной возносится на небо, я, в безмолвном уединении, стал бы собирать лучи света вечного и, воодушевляемый любовию к ближним, взойдя на возвышенное место, вещал бы оттоле, сии слова во услышание всех земнородных:

Смертные, рожденные от плоти и крови! Если вы не что иное как прах, возметаемый ветром, как жертва, обреченная смерти, то почто ваш дух доселе скитается по земле, гоняясь за призраками тленного счастья. Воззрите со мною, который, по благости Божией, испытал уже много доброго и худого в жизни сей, – на все вас окружающее и вы согласитесь, что все в мире сем суета и крушение духа.

Иной славится исполинскою силою и своим ростом, и дородством приводит в удивление соседей; другой величался отличною красотою и на него, как на румяную весну, обращались всех взоры и души.

Один мужеством и храбростью на войне не уступал свирепому Арею [непобедимый богатырь]; другой гремел на ристалище; третий поставлял славу свою в том, чтобы сделаться искусным ловчим и поражать зверей острою медью; четвертый сидел за столом, обремененным яствами и напитками; в угождение прихотливому чреву его и воздух и земля, и море приносили богатые дары. Но что же теперь?! С наступлением старости все сие как сон пролетело; силы телесные ослабели, лицо обезобразилось глубокими морщинами; никакое удовольствие не льстит более чувствам; и дряхлое тело, одною ногою ступив уже во гроб, подклоняет главу свою под секиру смерти. Подобным образом иной гордится знанием многих наук; другой знаменитости своего рода, или достоинством, приобретенным собственными заслугами. Тот занимает первое место в народном собрании, – и одно его слово служит для всех прочих законом; другой, преданный корыстолюбию, копит сокровища и непрестанно заботится об умножении оных. Одному лестно носить на себе звание судии и решать спорные дела по собственному произволу; другой, облеченный в порфиру, с челом вознесенным, предписывает законы вселенной и, кажется, с пренебрежением смотрит на недосягаемые вершины самого неба. И о, бедные! Напрасно они столь далеко простирают надежды свои и думают, что слава их безсмертна! Она существует до тех пор, пока мы живем; после, обратившись в прах, мы все сравняемся между собою: подданные с царями, просящие милостыню с владетелями несметных сокровищ. Всех нас покроет один мрак, заключит одна могила; и если смерть сильных земли имеет какое преимущество пред общею всем другим смертию, то разве то, что погребение их совершается с пышными обрядами, что над прахом их поставляется великолепный памятник и что имена их остаются иссеченными на мраморе…

Ах! рано или поздно, но всем, наконец, принадлежит одинаковый жребий; каждый, по неизбежному определению природы, оставит по себе во гробе истлевшие кости и безобразный, червями объеденный, череп. В сем мрачном жилище гордость уже не существует, злополучная бедность уже не стонет под бременем трудов и бедствия; там нет уже ни гнусной клеветы, ни мести кровожадной, ни подлого обмана, ни алчного корыстолюбия. Все сие смерть зарывает с ними в землю и хранит в ней до того великого дня, когда, снова восставши из гробов, мы предстанем на суд Божий с своими делами. Я прошел уже весьма далекий путь жизни и стою теперь в преддверии гроба.

Не любите мира, ни того, что в мире, избегайте сетей, расставляемых вам исконным врагом и губителем нашего рода. Обратите все желания свои на небо – к вечному Царству, – туда, где чистейшие духи окружают неизреченно светлый престол Триединого Бога. Пусть неведущие Бога, вращаясь, подобно катящемуся шару, обращаются то к тем, то к другим предметам и гоняются за пагубными удовольствиями. Пусть, имея очи, покрытые мраком, они ищут робкою ногою пути и ощупью касаются стен и дверей, растворенных врагом нашим, дабы уловлять несчастных в свои заклепы».

Не ушел бы я с кургана сего даже до смерти своей, но, за неимением пищи, принужден был и не хотя оставить сию духовную кафедру небесного любомудрия. Странствуя здесь между горами и пропастями, по ущельям, дебрям и по горным уступам, в едва проходимых расселинах, провел я не малое время: приходилось ночевать иногда на горной возвышенности, а кругом были равнинные места, и ночью слышалось присутствие безчисленного множества зверей, которые стадами паслись – каждое в своем месте, и особенно от других. Они поражали чрезвычайною своею многочисленностью. И удивительно! Какая несметная сила животных скрывается в горах, питается, размножается и живет, никто про нее не знает, разве какой охотник проникнет сюда, но и, убивши, отсюда вынести не возможет.


к оглавлению
к оглавлению
к оглавлению

к предыдущей страницек предыдущей странице
  ...     21     22     23     24     25     26     27     28     29     30     ...  
к следующей страницек следующей странице



Главная страница сайта Печать страницы Ответ на вопрос Пожертвования Персональный видеоканал отца Олега Вниз страницы Вверх страницы К предыдущей странице   К вышестоящей странице   К следующей странице Перевод
Код баннера
Сайт отца Олега (Моленко)

 
© 2000-2019 Церковь Иоанна Богослова